И я покинул класс… Но не стал гулять по коридору. Нет, я прислонился ухом к замочной скважине и стал слушать. Вот… вот сейчас Витька прочтет: «Сколько яиц снесет курица в первый день?» — и весь класс прямо взорвется от хохота.
Витик-Нытик стал что-то читать по тетрадке; тут я заткнул уши и постоял так минуты две. А когда я вынул пальцы из ушей и снова приставил правое ухо к двери, то услышал добрейший голос Софьи Романовны:
— Пока все хорошо, Бородкин. Молодец! А как у тебя со второй задачей?
Оказалось, что и со второй задачей у Бородкина все обстояло вполне благополучно.
Я привык в последнее время к разным чудесам, но тут уж я ничего не мог понять. Как же так? Неужели Витька разгадал мои коварные планы и все решил сам? Но ведь у него даже нет задачника! А может, он сходил за ним в библиотеку или к кому-нибудь из ребят? Да нет, он строил вчера во дворе вместе со всеми нами ледяную «Шипку».
Мимо прошла нянечка и, покачав головой, сказала:
— Выгнали? Выперли из класса-то? И не стыдно? Эх, увидели бы тебя сейчас твои родители!
Потом она принесла щетку, стала подметать пол и все никак не могла успокоиться:
— Какие для них условия предоставляют! А они, ироды!..
Я все продолжал теряться в догадках. И, наверно, совсем бы потерялся, но тут затрезвонил звонок, и школа, которая только что была тихой и будто совсем пустой, вдруг ожила, и зашумела, и запрыгала, и даже запела.
Ребята окружили меня и стали на разные голоса упрекать:
— Это уж слишком, Котелок!
— Подсказывал бы тихонько, а то лезет, как агрессор, вырывает тетрадку!..
— Витька и без тебя все знал. И вообще надо кончать с подсказками!
— Нет, иногда можно… Но когда товарищ погибает. А тут не было никакой необходимости!
Наташа Мазурина презрительно взглянула на меня. И я прочел в ее глазах знаменитое: «И тебе не совестно?!»
Вышел из класса и Витька. Я сразу подбежал к нему и, забыв даже про оскорбительную записку Нытика, сказал:
— Прости меня, Витя…
Витька, видно, очень обрадовался, что я заговорил с ним.
— За что же прощать? Ты просто сперва перепутал…
— Нет, я не перепутал. Я нарочно послал тебе не те решения.
— Наро-очно? — протянул Витька своим обычным обиженным голосом. Но потом, будто вспомнив что-то важное, спохватился: — Это сперва ты сделал нарочно! А потом ведь ты все исправил.
— Я исправил?
— Ну да.
— Ничего не понимаю!
— Ты же опустил в почтовый ящик записку. Вот эту. Ты же опустил?..
— Я опустил?!.
— Ну да-а…
С этими словами Витька полез в брюки и достал оттуда смятую бумажку. На ней большими печатными буквами было написано: «Вот условия задач, которые нам задали сегодня на дом. Реши сам!»
Дальше шли уже известные мне рассуждения о бассейне, который наполняется тремя трубами, и о путниках, которые вышли навстречу друг другу из пунктов А и Б.
А в самом конце записки стояла подпись: «
Сева! То есть получается, что это писал я. А я на самом деле этого никогда не писал! В чем же тут дело?
— Я сперва и сам удивился немного, — сказал Нытик. — «Почему, думаю, Котелок стал писать печатными буквами?» Но потом вспомнил, что ты уже писал мне однажды такими же точно буквами.
— Я?! Когда? Это ты мне писал печатными буквами, а не я тебе.
— Нет, ты мне! Ты-ты! Ты-ы-ы! — как-то очень решительно и обиженно заныл вдруг Витька. — Я ведь ту записку тоже храню!
Он помчался в класс и прибежал оттуда через минуту, победно размахивая белым листком. Мы оба склонились над этим листком и прочитали вслух:
— «Дорогой Витя! Я ничего не могу объяснить тебе подробно, но только знай: я расторгаю наш „священный договор“! Теперь я буду готовить письменные уроки сам. Каждый день сам! И ты делай сам. Это необходимо! Ни о чем меня не спрашивай. Я тебе сейчас ничего не могу объяснить. И вообще не разговаривай со мной целых пятнадцать дней с момента получения этого письма. Если только заговоришь, нам обоим плохо придется. Потом все объясню. И почему пишу печатными буквами, тоже объясню! Твой верный друг Сева».
— Но ведь я получил точно такую же записку! — воскликнул я.
— От кого?
— От тебя! Не притворяйся! Ты же писал?
— Не ври-и. Я ничего не писал…
— И я ничего не писал.
— Значит, кто-то… — таинственно прошептал Витька.
— Прислал нам одну и ту же записку, но только подписал ее разными именами! — закончил я.
— Покажи свою, — все еще не веря мне, потребовал Витька.
— Я разорвал ее.
— Ах, разорва-ал?..
— Ты мне не веришь?! Клянусь… клянусь… — Я никак не мог придумать, чем бы таким поклясться. — Клянусь… Чтоб мне ни разу в жизни в кино не попасть! До самой смерти!
Витька даже вздрогнул от такой страшной клятвы.
— Я верю тебе…
