— Так! А восьмого или девятого штабфронт дал задание насчет «Берты» — это мы точно знаем. И потом: вас встречали разведчики Рабочей дивизии, а пушка стояла в ее полосе…
— Постой! — перебил Эрик Сергеевич, вскочил со скамейки и, ступив на больную ногу, скривился. — Постой! Ты говоришь — пушка? Теперь я припоминаю — к Игорю перед рейдом зачастили пушкари. И в штабарт он каждый день ходил. Только, — он осекся, — если даже и так — что же дальше?
— А розовые листки? — неожиданно вклинила Оля. — Что это было?
— Это листовки. Наши. Для просвещения немцев. И еще кое для чего! — Эрик Сергеевич усмехнулся. — Бывало, надо что-нибудь передать через фронт, ну и вставляли между строк. Другие прочтут — не поймут, а нужный человек сообразит.
— А если б листовки к нему не попали?
— Должны попасть! Во-первых, забрасывали в назначенный квадрат. А потом, на них адрес был.
— Адрес? — недоверчиво протянула Оля.
— Точнее — обращение. Скажем: «Солдатам такого-то полка!» Конечно, большинство листовок сдавали начальству, но несколько штук всегда шло по рукам. И доходили до кого надо. Так сказать, канал связи.
— «Второй канал!» — вспомнил Генька. — А почему второй?
— Видно, был какой-то первый, понадежнее. А то вдруг ветер не в ту сторону подует? И листовки не попадут в нужный квадрат? Или адресат заболеет? Или его поставят часовым? Как он получит листовку?
Впрочем, я отвлекся. Вы ведь насчет пушки… Может, она в этом деле и замешана, но мы ее не видали. Могу поручиться.
После уроков Филимоныч устроил «пятнадцатиминутку» в пионерской комнате, Оля сразу выложила о разведчиках и взглянула на Геньку: «Все?»
— Нет! — Генька сделал эффектную паузу. — У Олега Лукича есть знакомый. Он в разных штабах материалы для музея собирает. Вот и разыскал.
Генька выложил на стол два куска плотной кальки. Сверху пришпилена бумажка: «Копии с копий разведкарт штаба артиллерии. 1942 г.».
На первой карте дата — «25 июля». Темно-синяя полоса — линия немецкой обороны, а за ней дужки огневых точек, треугольники наблюдательных пунктов, флажки штабов, кружки обнаруженных орудий и батарей. Под обрезом карты — объяснения или, как говорят топографы, «легенда».
Генька показал Филимонычу нужную запись: «Цель № 301. Орудие большой мощности (420 мм), предположительно — типа «Большая Берта». Засечена серия — восемь выстрелов 23.VII».
Кружок с номером 301 прилепился к краю большого лесного массива. Глухое место в нескольких километрах от линии фронта. Ни деревень, ни поселков поблизости.
Вторая карта — от седьмого августа — была точно такой же: так же изгибалась жирная синяя полоса, обходя Пулковские высоты, та же черта разделяла участки двух соседних немецких дивизий: сто семидесятой и двести пятнадцатой. И только кружок № 301 исчез. Вернее, номер этот остался, но относился теперь к целой зоне, охваченной синим пунктиром («Вероятный район расположения», — объяснил Николай Филимонович). «Легенда» сообщала, что цель № 301 перебазирована, предположительно — в данный район.
— Да, все сходится. — Николай Филимонович потер переносицу. — Пленный видел пушку шестого августа, карта — от седьмого, разведчикам дали задание — девятого. Похоже. А эта зона, — учитель показал на синий пунктир, — как раз напротив нашей дивизии. Странно, что генерал об этой разведке ничего не слышал…
— Он в госпитале был, — подсказал Генька.
— Да, верно. А Бортовой? Это же его люди встречали глубинников.
— Уже! — Генька с гордостью ввернул свое любимое словечко:
— Что?
— Уже звонил ему. Только его дома нет. Жена сказала: «Уехал в командировку, в Воронеж». Нервная она — страх! Я ей говорю: вы попросите, когда вернется, позвонить красному следопыту Башмакову. А она как заорет: «Ничего я передавать не буду! Заморочили вы ему голову!» И трубку — швырк!
Все замолчали. Наконец Оля сказала тихонько.
— Какое же все-таки было задание у глубинников? Выходит, спросить не у кого и узнать негде.
— Неверно! — повысил голос Филимоныч. Сидевшие в углу две девочки испуганно подняли головы и прервали разговор. — Неверно! — уже тише повторил учитель. — Спросить нам, действительно, некого. А вот узнать… Вы же сами слышали: связь с немцем держали по двум каналам. Первый нам, к сожалению, неизвестен. А второй — листовки. Значит, они могут навести на след. А раз так — надо их разыскать!
— Ой, — заволновалась Оля. — А как? Ведь их напечатали, отправили к немцам — и все!
Но Филимоныч был другого мнения:
— Образцы должны были остаться. Хотя бы для отчета…
Оказалось — коллекция листовок хранится в Военно-политическом архиве.
Главный хранитель, моложавый, со следами военной выправки, повел Геньку к себе, усадил в глубокое кожаное кресло и стал расспрашивать о следопытских делах. Сообщил, что у него сын и дочь — Генькины ровесники. Очень интересуются историей и даже собираются летом побродить по древним крепостям и монастырям. А вот отряда следопытов у них в школе нет.
Разговор протекал как нельзя лучше, но вдруг выяснилось, что листовки посмотреть не удастся.
