— Вот какая досада, друг Башмаков! — главный хранитель был явно огорчен. — Этот фонд разобран лишь начерно. И описей нет. Руки не дошли. А к таким фондам доступ закрыт.
Генька стал упрашивать. И на всякий случай вставил:
— Мы ведь в архивах уже работали: в Горном институте, и в Областном.
— У Порфирия Ивановича? — обрадовался хранитель. — Значит, он вас знает? Это очень существенно. Надеюсь, он о вас хорошего мнения?!
Генька хмыкнул. Кто его разберет, какого он мнения?! Как это он говорил: «Архив, мальчик, э-э-э — дело серьезное». И анкету заставил заполнить — на четырех страницах. Хотя, с другой стороны, все-таки допустил Геньку в архив («Только э-э-э в виде исключения»). Вообще порядок у него классный, хоть он и зануда. Но почему так важно его мнение?
Видимо, хранитель заметил Генькино недоумение.
— Порфирий Иванович теперь начальник управления, — пояснил он. — Над всеми ленинградскими архивами царь и бог. Раз он тебя знает — обратись к нему. Правда, насчет всяких формальностей он — ого-го!
…Архивное управление выходило окнами на Неву. По сторонам высокого подъезда уютно улеглись, поджав задние лапы, небольшие гранитные львы. Генька с удовольствием покатался бы на них верхом, но — нельзя! Дело есть дело!
В большом вестибюле сверкал бело-черный мраморный пол. Ввысь уходила широченная лестница с бронзовыми перилами. Совсем не то, что в Областном архиве! Генька вспомнил тамошнюю вахтершу, самолично решавшую, кого пускать к начальству. Здесь для этого имелось специальное «Бюро пропусков» со стеклянным окошечком, а у подножия лестницы сидел усатый охранник в зеленой суконной форме.
Увидев Геньку, он перестал читать толстый темно-синий том, поднялся и загородил проход.
Генька издали поглядел на книгу. Внушительный том показался ему знакомым. Подошел поближе. Так и есть! Энциклопедия! Тот самый том на букву «Б», в котором Генька рылся, когда искал «Большую Берту».
«Неужели так и дует? Всю энциклопедию подряд?» — удивился Генька. Хотел спросить, но вид у усача был больно грозный.
В «Бюро пропусков» с Генькой и разговаривать не стали:
— К начальнику? На этой неделе приема нет.
Окошко захлопнулось. Усач многозначительно перевел взгляд на дверь — ступай, мол, парень. Но Генька, неожиданно для самого себя, шагнул к нему и неестественно писклявым голосом попросил:
— Дяденька, можно я Порфирию Ивановичу позвоню? Он меня знает.
— Не врешь, не шутишь? Ну, звони. Только не станет он тебя слушать.
Но, к изумлению охранника и самого Геньки, начальник управления, узнав, кто его собеседник, сразу же распорядился:
— Пропустите. Пропуск выпишите э-э-э прямо ко мне.
Порфирий Иванович встретил Геньку в дверях кабинета:
— Заходи, мальчик. Я э-э-э очень рад.
Генька не верил своим ушам. С чего бы это? Но Порфирий Иванович, видимо, и впрямь был рад. Его лимонно-желтые щеки даже слегка порозовели.
В общем-то, Порфирий Иванович не изменился за этот год. Лицо у него по-прежнему было худое. И черта, та самая вертикальная черта, которая как бы делила лицо Порфирия Ивановича на две половины, — обозначилась теперь еще резче.
Но сейчас обеими половинами своего лица Порфирий Иванович изображал что-то вроде улыбки.
— Читал я в газетах о вашем э-э-э открытии. Имею в виду Рокотова. Мы были весьма э-э-э удовлетворены, — сказал он Геньке. — В некотором роде э-э-э при нашем участии восстановлен важный эпизод в революционном движении. Мы и в отчете упомянули. Так сказать, пример использования архивных фондов… э-э-э… практическая отдача. В центральном управлении э-э-э обратили внимание.
Решив ковать железо, пока горячо, Генька вежливо дождался паузы и вклинил:
— А у нас опять просьба…
Порфирий Иванович благожелательно кивнул:
— Охотно э-э-э пойдем навстречу. Мы понимаем — следопыты это э-э-э дело серьезное, не бирюльки, — и его щеки порозовели еще больше.
Правда, узнав, что речь идет о неразобранном фонде, Порфирий Иванович перестал улыбаться. Правая половина его лица нахмурилась, а левая — и без того хмурая — стала совсем угрюмой. Но разрешение все же дал. И напоследок предупредил:
— Если будут положительные результаты, прошу упомянуть об их э-э-э источнике. Чтобы видно было, как наши архивы служат э-э-э общественным интересам.
Проходя мимо усатого охранника, который опять уткнулся в энциклопедию, Генька не удержался:
— Ну как? Движется? Всего-то и осталось сорок восемь томов!
При входе в хранилище ребятам выдали халаты. Геньке пришлось засучить рукава, свисавшие чуть не до колен. А Оля, пошептавшись с молоденькой архивисткой, раздобыла иголку и ушла в соседнюю комнату. Когда она вновь появилась, казенный балахон преобразился в нарядное платье, словно сшитое на заказ.
«Здорово у девчонок это получается!» — покачал головой Генька.
В длинной комнате с узкими, как бойницы, окнами под тяжелым, сводчатым потолком, ряд за рядом стояли стеллажи, заполненные аккуратно связанными пачками.
— Почему же не хотели пускать? — удивилась Оля. — Тут ведь все в порядке.
