В ответ Иван Петрович Сидоров замкнулся в кабинете и стал готовить публичное выступление. Ходили слухи, что оно будет полно ужасных разоблачений с катастрофическими политическими и уголовными последствиями. Сам Иван Петрович называл свою речь программой по улучшению и оздоровлению жизни. Но коллеги боялись, что эта программа будет противоречить самой жизни, особенно их жизни.
И вот решающий день настал.
Иван Петрович орлом взбежал на трибуну. Многотысячная толпа на площади и многомиллионное сообщество телезрителей прищурили глаза и навострили уши.
Иван Петрович Сидоров, не заглядывая в доклад, открыл рот и прогремел на всю площадь неожиданное:
— Убийцы, пожалуйста, не убивайте детей!
Слово «убийцы» прозвучало не осуждением, а лишь обозначением профессии.
Наступила тишина. Даже голуби на фонтане замерли. Иван Петрович окинул гордым взором людское море и снова загремел:
— Люди, пожалуйста…
В этот момент по всем ушам ударил раскатистый и многократный звук.
В спину Ивана Петровича вонзилась с влажным чмоканьем пуля и взорвалась внутри позвоночника. Она была выпущена из ствола пистолета-полуавтомата «глок-17» помощником депутата Оникуева, коллеги Ивана Петровича по фракции.
Вторая пуля неуверенно, но вполне смертельно вошла в район печени. Ангелина неделю практиковалась со снайперской винтовкой. Надо было ещё несколько уроков взять.
Очередь из автомата разорвала шею и снесла часть черепа политика. Это собственный помощник постарался.
Больше всех натворила дел подствольная граната, попавшая в живот депутату. Хрязинские братки никогда не отличались изяществом действия, предпочитая эффективность.
Но не кровь и не ошмётки плоти брызнули в разные стороны от Ивана Петровича в ответ на обиженные и убедительные послания соратников.
Шестерёнки, провода и куски схем разлетелись по трибуне.
И каждый из стрелявших вскрикнул своё, искреннее:
— Только нелюдь мог со мной так поступить!
— Святые хрязинские угодники!
— Вот почему он перестал ходить на собрания в баню!
— Это недоделанный робот!
Среди общего визга и воплей, воцарившихся на площади, никто не услышал этих восклицаний. Как и последних слов робота, замерших в воздухе:
— Люди, пожалуйста, не… — и осыпавшихся с шестерёночным звоном на тротуары.
Толпа бросилась по переулкам, спасаясь от невидимых снайперов.
Робот Иван Петрович, истекая охлаждающе-смазочной жидкостью, прошептал:
— Эх, люди, люди…
Но его снова никто не услышал.
Автор закрыл рукопись и воззрился на десяток слушателей, сидевших перед ним.
— Ну, как? — с надеждой спросил он у литбригады, допивающей кофе и дожирающей служебные рогалики.
