Хатауэй распахнул дверь во двор и поманил их за собой. Говард последовал за ним, любуясь, как величественно колышется просторное синее одеяние Хатауэя. Да, у жизни в прошлом есть свои плюсы! Папе бы такой балахон — он бы его дома носил вместо халата.
— Решение найти непросто будет, — на ходу рассуждал Хатауэй. — Я знаю этих в Городском совете: им только предоставь малейший повод, они в колодках должника сгноят. Клянусь, измыслю скоро верный способ, чтоб долга груз на плечи не давил вам. Я полагаю, также вам угодно, чтоб тишь и мир на улице настали и я дорожных отозвал рабочих?
— Да, пожалуйста! — горячо сказал Говард.
— Считайте, что исполнено желанье, — кивнул Хатауэй.
Так они проследовали через дом к выходу. Катастрофа выступала за ними с шаткой величавостью. Дом полнился шумом и голосами. Вдалеке кто-то пел, звякала посуда. Откуда-то доносились запахи стряпни, а еще свечного воска, дыма и целый букет ароматов из сада.
— Хороший дом, славный, — похвалил Говард. В ответ Бесс, которая вышла на порог проститься с гостями, сделала глубокий реверанс и улыбнулась гордо и довольно. Говард как мог учтиво поклонился в ответ. Катастрофа с королевским достоинством кивнула — на большее она не отважилась, чтобы не свалиться.
В саду за деревьями в сумерках прятались Анна и маленький мальчик. Только теперь Говард понял, что мальчик в саду с самого начала был всего один, но он очень быстро бегал и появлялся то тут, то там. Хатауэй вел гостей через сад на скотный двор, а Анна с мальчиком перебежками следовали за ними, высовываясь то из-за куста, то из-за дерева. Говард слышал, как они шуршат и хихикают. Но они не дразнились, просто маленький Уильям стеснялся показаться гостям.
— Ох, трудно урезонить казначея, что когти запустил в кошель ваш хищно. Куда как легче передать вам сумму, потребную для вашего отца, но только как бы это незаметно сделать? — сказал Хатауэй, когда они вышли на скотный двор.
Говард вспомнил, как ему попалась в какой-то книжке история про клад.
— А может, вы закопаете мешок золота там, где потом будет наш сад, а я завтра его выкопаю? — робко предложил он.
Хатауэй засмеялся.
— Охотно клад я, друг мой, закопал бы, но вот загвоздка: за четыре века, которые нам ждать эпохи вашей, опередят вас, клад мой обнаружат, и он чужим достанется. Нет, способ я отыщу, конечно, понадежней, а вы уж положитесь на меня.
На скотном дворе конюх в фартуке деловито чистил лошадь. Куры с наступлением вечера отправились спать на насест; Говард слышал, как они кудахчут и хлопают крыльями в курятнике. Проходя по двору, Хатауэй перебросился шуткой с конюхом — теперь он окончательно перешел на старинное наречие, так что Говард ни словечка не разобрал. Вот и дверь в музей. С этой стороны, из прошлого, она выглядела как низенькая беленая дверца в стене, вполовину ниже ворот рядом.
Хатауэй отворил дверцу.
— Запомните: всегда вы гость желанный. С сестрицей или нет, я жду вас, Говард, — пригласил он. — А если вдруг напасти разразятся, к Хатауэю обратитесь смело. Все сделаю, что будет мне по силам, чтоб вам помочь. Засим, мой друг, до встречи!
И так он это сказал, что Говард понял: Хатауэй опять на что-то намекает, но вслух говорить не хочет.
— Спасибо! — ответил Говард, тоже многозначительно, хотя так и не разгадал странный намек Хатауэя.
Он все еще ломал голову над этим вопросом, когда очутился в темном закоулке возле стеклянных шкафов с мертвыми бабочками. Дверь с табличкой «Куратор» захлопнулась.
«И зачем Хатауэю понадобилось угрожать нам и перекапывать улицу? — размышлял Говард. — Лучше бы он пришел и потолковал с папой. Папа точно принял бы его сторону! Потому что Хатауэй…» Тут Говарда царапнуло некое подозрение, и он как вкопанный остановился между витринами с бабочками. Это что же получается? Шик изо всех сил старалась привлечь их с Катастрофой на свою сторону, а Хатауэя обозвала ловким типчиком. Но что, если Хатауэй потихонечку гипнотизировал Говарда, как в свое время это пыталась делать Шик? Говард мысленно прокрутил в голове визит к Хатауэю, однако ничего подозрительного ему не вспомнилось.
Манеры у Хатауэя мягкие, но все равно никакой он не ловкий типчик — ведет себя так же прямолинейно и открыто, как Арчер. Вот это-то Говарда и беспокоило. Когда Арчер пришел к ним домой, Говард внимательно следил за папиным лицом и по его выражению понял: с Арчером дело нечисто. Жаль, жаль, что папа не ходил с ними в прошлое к Хатауэю! Уж он бы разобрался, что к чему. «В одиночку мне не сообразить, врет Хатауэй или нет», — с горечью понял Говард.
