— Клянусь, — сказал Абдулла, — что не успел даже поцеловать твою дочь. Я собирался разыскать соответствующего чиновника, когда мы окажемся вдали от Занзиба. Ведь я понимаю, что подобает честному человеку, а что нет. Однако я также счел подобающим честному человеку вначале выяснить, действительно ли Цветок-в-Ночи хочет за меня замуж. Мне показалось, что ее решение принято от общей неосведомленности, несмотря на сто восемьдесят девять портретов. Да простятся мне такие слова, о покровитель патриотов, однако твои методы воспитания дочери совершенно нездоровы. Когда она увидела меня впервые, то приняла за женщину.
— Выходит, — задумчиво сказал Султан, — когда я вчера вечером послал солдат в ночной сад с приказом поймать и убить незваного гостя, это могло иметь катастрофические последствия. Недоумок, — обратился он к Абдулле, — раб и смерд, ты еще осмеливаешься делать мне замечания! Разумеется, у меня были основания воспитывать дочь именно так, а не иначе! Сделанное при ее рождении пророчество гласит, что она выйдет замуж за первого мужчину, кроме меня, которого увидит!
Несмотря на цепи, Абдулла выпрямился. Впервые за этот день он почувствовал какую-то надежду.
Султан между тем погрузился в размышления, блуждая взглядом по превосходно отделанной и украшенной комнате.
— Это пророчество меня прекрасно устраивало, — заметил он. — Я давно обдумывал союз с северными государствами, поскольку оружие у них лучше, чем у нас, а некоторые его виды, как я понимаю, и вовсе работают на колдовстве. Однако заполучить очинстанских принцев очень непросто. Посему мне оставалось, как я думал, только лишить дочь всякой возможности лицезреть мужчину, а во всех остальных отношениях, естественно, дать ей наилучшее образование, чтобы она умела и плясать, и петь, и угождать принцу. А когда дочь вошла в возраст, я пригласил принца посетить нас с официальным визитом. Он должен был прибыть сюда в следующем году, завершив покорение какой-то страны, которую только что завоевал с помощью того самого колдовского оружия. И я знал, что стоит моей дочери взглянуть на него, и благодаря пророчеству он мой! — Султан обратил на Абдуллу взгляд, не предвещавший ничего хорошего. — А теперь мои планы порушены — и кем? Такой букашкой, как ты!
— К несчастью, это так, о благоразумнейший из правителей, — признал Абдулла. — Скажи же мне, не сложились ли обстоятельства так, что этот очинстанский принц несколько… э… стар и уродлив?
— Полагаю, он ужасен на свой северный манер, наподобие этих наемников, — сказал Султан, и Абдулла почувствовал, как при этих словах солдаты, по большей части рыжие и конопатые, прямо-таки окостенели. — А почему ты спрашиваешь, пес?
— Поскольку, да простится мне дальнейший критицизм, о наставник народа, это несколько нечестно по отношению к твоей дочери, — отметил Абдулла. Он почувствовал, как все солдаты вытаращились на него, дивясь его дерзости. Абдулле было все равно. Терять ему было почти что и нечего.
— Женщин в расчет не принимают, — сказал Султан. — Поэтому поступать по отношению к ним нечестно попросту невозможно.
— Я не согласен, — возразил Абдулла, отчего солдаты вытаращились на него еще сильнее.
Султан свирепо поглядел на него сверху вниз. Могучие руки скрутили ночной колпак, словно это была шея Абдуллы.
— Замолчи, недужная жаба! — процедил он. — А не то я забудусь и велю казнить тебя немедленно!
Абдулле чуточку полегчало.
— О высочайший меч среди граждан, молю тебя казнить меня сию же секунду, — ответил он. — Я согрешил, я преступил границы, я вторгся в твой ночной сад…
— Тихо, — велел Султан. — Ты прекрасно знаешь, что я не могу убить тебя, пока не найду дочь и не прослежу, чтобы она вышла за тебя замуж.
Абдулле еще немного полегчало.
— Твой раб не в силах следовать ходу твоей мысли, о сапфир справедливости, — заявил он. — Я требую немедленной смерти.
Султан на это прямо-таки фыркнул.
— Если эта печальная история и научила меня чему-то, — сказал он, — так это тому, что даже я — я, Султан Занзибский, — не могу тягаться с Судьбой. Так или иначе это пророчество исполнится. Не сомневаюсь. Посему, если я хочу сделать мою дочь женой очинстанского принца, сначала мне придется последовать пророчеству.
Абдулле полегчало почти совсем. Ему это было ясно уже давно, однако он хотел, чтобы Султан сам догадался. И Султан догадался. Цветок-в-Ночи явно унаследовала свой логический ум от отца.
— Так где же моя дочь? — спросил Султан.
— Я уже сказал тебе, о сверкающее солнце Занзиба, — отвечал Абдулла. — Ифрит…
— Я ни на миг не поверю в твоего ифрита, — оборвал его Султан. — Это слишком удобное объяснение. Ты наверняка где-то спрятал бедную девочку. Уведите его, — приказал он солдатам, — и заприте в самой надежной нашей темнице. Цепи не снимать. Чтобы проникнуть в сад, он наверняка прибегнул к колдовству и сумеет воспользоваться им и сейчас, если мы не примем надлежащие меры.
При этих словах Абдулла не сдержался и вздрогнул. Султан это заметил. Он неприятно улыбнулся.
