Однако взору его предстало нечто вроде придорожной гостиницы, полускрытой среди деревьев. Абдулле подумалось, что это жалкий притон. Домик был деревянный, покрытый беленой штукатуркой, словно беднейшие из бедных жилищ в Занзибе, и его владельцы, видимо, не могли позволить себе лучшей крыши, чем туго перевязанные пучки травы. Кто-то постарался украсить пейзаж, высадив вдоль дороги красные и желтые цветочки. Гостиничная вывеска, болтавшаяся на вкопанном среди цветов шесте, являла собой отчаянные потуги неумехи-художника изобразить льва.
Абдулла опустил глаза на бутылку с джинном, собираясь теперь, прибыв на место, заткнуть ее пробкой. К его досаде, оказалось, что пробку он, кажется, потерял — то ли в пустыне, то ли во время бега. Ну и ладно, подумал он. И поднял бутылку на уровень глаз.
— И где же тот человек, который способен помочь мне разыскать Цветок-в-Ночи? — спросил он.
Из бутылки поднялась струйка дыма, которая в лучах солнца этой загадочной страны выглядела куда более синей.
— Спит на скамье перед «Алым Львом», — раздраженно ответила струйка и втянулась обратно в бутылку.
Из бутылки послышался гулкий голос джинна:
— Он мне нравится. Плут до мозга костей.
Абдулла направился к гостинице. Подойдя поближе, он увидел, что на одной из деревянных скамей, выставленных перед гостиницей, и вправду кто-то спит. Рядом имелись и столы, наводящие на мысль о том, что здесь подают и еду. Абдулла скользнул на скамью за столом и недоверчиво покосился на спящего.
Выглядел этот человек отпетым негодяем. Даже в Занзибе или среди разбойников Абдулла никогда не видел выражения настолько прожженно бессовестного, как на загорелом лице этого человека. Большой ранец, покоившийся на земле рядом с незнакомцем, поначалу навел Абдуллу на мысль, что его владелец — лудильщик, только уж больно чисто тот был выбрит. Безбородыми и безусыми, согласно опыту Абдуллы, бывали лишь наемники-северяне. Вероятно, этот человек — наемный солдат. Одежда его, судя по всему, была жалкими останками чего-то вроде мундира, а волосы оказались заплетены в косицу, в точности как у людей Султана. Подобные прически занзибцам всегда казались отвратительными, потому что ходили слухи, будто косицы никогда не расплетают и волосы не моют. При взгляде на косицу этого человека, перекинутую через ручку скамьи, на которой тот спал, Абдулла с легкостью поверил этим слухам. Ни саму косицу, ни что-либо другое в этом человеке никак нельзя было назвать чистым. Тем не менее с виду незнакомец был силен и крепок, хотя и немолод. Волосы под слоем грязи, судя по всему, были седые со стальным отливом.
Будить этого субъекта Абдулла не решился. Доверия тот не вызывал. К тому же джинн открыто признал — исполняет желания он так, чтобы вызвать как можно больше смерти и разрушения. Да, этот человек может привести меня к Цветку-в-Ночи, подумал Абдулла, однако по дороге он меня ограбит.
Пока он раздумывал, на пороге гостиницы появилась женщина в переднике, — вероятно, она вышла поглядеть, нет ли снаружи клиентов. Ее одежды превращали владелицу в подобие пухлых песочных часов, что, на взгляд Абдуллы, было весьма некрасиво и непривычно.
— А! — сказала женщина, заметив Абдуллу. — Вы ждали, чтобы вас обслужили, сударь? Так надо было по столу постучать. Здесь все так делают. Чего изволите?
Говорила она с тем же варварским акцентом, что и наемники-северяне. Поэтому Абдулла заключил, что попал в ту же страну, откуда они родом. Он улыбнулся женщине:
— А что вы можете предложить, о придорожный самоцвет?
Очевидно, эту женщину никто никогда не называл самоцветом. Она покраснела, захихикала и стала теребить передник.
— Ну, хлеб, сыр, — промямлила она. — Только вот обед уже на плите. Обождите полчаса, сударь, и я подам вам славный мясной пирог и овощи с нашего огорода.
Абдулла подумал, что звучит это превосходно, гораздо лучше, чем можно было ожидать от гостиницы под травяной крышей.
— Тогда я с радостью подожду полчаса, о цветок среди хозяек, — заверил он женщину.
Она снова захихикала:
— Может, выпьете чего-нибудь, пока ждете, сударь?
— Конечно, — отвечал Абдулла, во рту у которого после пустыни было по-прежнему сухо. — Не затруднит ли вас принести бокал шербета или, если его нет, любого фруктового сока?
Она встревоженно нахмурилась:
— Ой, сударь, я… мы на сок как-то не тратимся, а про то, другое, я и не слыхала никогда. Может, выпьете славную кружечку пива?
— А что такое пиво? — осторожно спросил Абдулла.
Это женщину озадачило.
— Я… ну, мы… это… э-э-э…
Незнакомец на скамейке проснулся и зевнул.
— Пиво — единственное питье, достойное настоящего мужчины, — сообщил он. — Просто чудо что такое.
Абдулла обернулся, чтобы снова поглядеть на него. Он уставился в пару круглых прозрачных голубых глаз, ясных как стеклышко. Теперь, когда незнакомец проснулся, в его смуглом лице не было ни намека на бессовестность.
