— Не вздумай нам мешать! — сказала фигуре Софи. — Мы прилетели забрать моего ребенка!
Глазищи моргнули. Очевидно, ангел не привык, чтобы с ним разговаривали в подобном тоне. Из-за его спины начали разворачиваться облачные белые крылья.
Абдулла поспешно вскочил на ноги и поклонился.
— Приветствую тебя, о благороднейший провозвестник небесной воли, — сказал он. — То, что несколько грубовато сообщила тебе эта дама, — правда. Молю тебя, прости ее. Она с севера. Однако она, как и я, прибыла сюда с миром. Ифриты решили присмотреть за ее ребенком, а мы здесь лишь для того, чтобы забрать дитя, а затем предельно благочестиво и униженно поблагодарить ифритов за заботу.
Видимо, ангела это смягчило. Крылья его снова исчезли в туманных боках, и, хотя невероятная голова повернулась вслед ковру, остановить их ангел не пытался. Зато теперь глаза открыл ангел напротив, а два следующих тоже повернулись поглядеть на пришельцев. Абдулла не осмеливался сесть. Он чуть согнул ноги для равновесия и кланялся, пролетая мимо каждой пары ангелов. Это было непросто. Ковер не хуже Абдуллы знал, что за опасные создания эти ангелы, и двигался все быстрее и быстрее.
Даже Софи поняла, что толика вежливости здесь не помешает. Она кивала каждому из ангелов, когда ковер со свистом миновал их.
— Вечер добрый, — говорила она. — Симпатичный сегодня закат. Добрый вечер.
На большее у нее не было времени, поскольку к концу аллеи в ушах у них уже свистел ветер. Добравшись до за́мковых ворот — запертых, — ковер пронесся сквозь них, словно крыса по сточной трубе. Абдуллу и Софи окутала сначала туманная сырость, а потом спокойный золотистый свет.
Они оказались в саду. Тут ковер шлепнулся наземь, будто посудная тряпочка, да так и остался. По нему то и дело пробегала слабая дрожь, — ковер то ли трясся от ужаса, то ли трепетал от усталости, а может быть, и то и другое.
Поскольку земля в саду оказалась твердой и, судя по всему, состояла не из облаков, Софи и Абдулла осторожно ступили на нее. Под ногами оказался плотный дерн, поросший серебристо-зеленой травкой. Вдали, среди подстриженных кустов, журчал мраморный фонтан. Софи поглядела на него, повертела головой и начала хмуриться.
Абдулла наклонился и предусмотрительно свернул ковер, поглаживая его и умиротворяюще шепча.
— Превосходно, о доблестнейший из паласов, — твердил он. — Ну, ну. Не бойся. Даже самому могущественному ифриту я не дам тронуть ни ниточки из твоей драгоценной ткани, ни бахромки на твоем краешке!
— Вы говорите, как солдат, когда он поднял шум вокруг Моргана, то есть тогда еще Шустрика-Быстрика, — заметила Софи. — Замок вон там, впереди.
Они направились к замку — Софи на ходу озиралась и то и дело тихонько фыркала, а Абдулла нежно поглаживал перекинутый через плечо ковер. Он чувствовал, как мало-помалу дрожь унимается. Идти пришлось довольно долго, поскольку сад постоянно менялся и растягивался вокруг — хотя был вовсе не облачный. Стриженые кусты превращались в художественно буйные заросли розовых цветочков, а фонтан, который все время виднелся в отдалении, стал то ли хрустальным, то ли хризолитовым. Еще несколько шагов — и все кругом оказывалось уставлено самоцветными вазами с разлапистыми папоротниками, а по лакированным колоннам вился плющ. Софи фыркала все громче. Теперь фонтан, судя по всему, стал серебряным с сапфировой инкрустацией.
— Что-то уж очень вольно этот ифрит ведет себя с чужим замком, — заметила Софи. — Или я окончательно запуталась, или у нас здесь была ванная.
Абдулла почувствовал, как кровь приливает к щекам. Ванная Софи была тут ни при чем — он оказался в садах своей мечты. Хазруэль опять смеялся над ним, как смеялся с самого начала. Когда фонтан стал золотым с винно-багряными узорами из рубинов, Абдулла сердился уже не меньше, чем Софи.
— Саду не положено быть таким, даже если не принимать в расчет постоянные перемены, которые лишь сбивают с толку, — гневно сказал он. — Сад должен выглядеть естественно, с участками дикой природы, вот, например, обширное поле колокольчиков…
— Точно, — согласилась Софи. — Нет, только поглядите на фонтан! Что он себе позволяет в чужой ванной!
Фонтан стал платиновым с изумрудами.
— Смехотворная пышность! — возмутился Абдулла. — Вот когда я обдумываю собственный сад…
Его прервал детский вопль. Оба бросились бежать.
Детские вопли становились все громче. Ошибиться в том, откуда они исходят, было невозможно. Когда Софи с Абдуллой кинулись туда вдоль галереи, Софи пропыхтела на бегу:
— Это не Морган! Это кто-то постарше!
Абдулла подумал, что она права. В воплях слышались слова, хотя разобрать их не удавалось. К тому же, как бы ни старался Морган, мощи его маленьких легких не хватило бы на то, чтобы орать так громко. Достигнув почти невыносимой силы, вопли сменились резкими всхлипами. Всхлипы перешли в ровное хныканье — ва-ва-ва! — а затем, когда терпеть это хныканье стало окончательно невозможно, дитя снова возвысило глас свой до истошного рева.
