Абдулла и Софи пробежали на звук до самого конца галереи и оказались в просторном облачном зале. Там они благоразумно остановились за колонной, и Софи сказала:
— Наша гостиная. Вот ведь раздули замок, как воздушный шар!
Зал был очень большой. Вопящее дитя находилось в самой его середине. Это была девочка лет четырех в белокурых кудряшках и белой ночной сорочке. Лицо у нее покраснело, рот превратился в черный квадрат, и она то бросалась ничком на плитки зеленого порфира, то поднималась — единственно для того, чтобы снова броситься на пол. Девочка являла собой образчик разъяренного ребенка. Эхо в просторном зале вторило ее реву.
— Это принцесса Валерия, — тихонько объяснила Софи Абдулле. — Так я и думала.
Над орущей принцессой мрачной тучей нависал Хазруэль. Рядом с ним суетился другой ифрит — куда мельче и бледнее.
— Сделай же что-нибудь! — верещал мелкий ифрит. Слушать его без содрогания можно было исключительно потому, что голос у него был как серебряные трубы. — Она с ума меня сведет!
Хазруэль склонил колоссальный фасад к мокрому и красному личику Валерии.
— Маленькая принцесса, — гулко заворковал он, — не плачь. Мы тебя не обидим.
Принцесса Валерия ответила ему тем, что сначала выпрямилась и завопила ифриту прямо в лицо, а потом бросилась ничком на пол и принялась кататься и брыкаться.
— Ва-ва-ва! — голосила она. — Хочу домой! Хочу папу! Хочу нянюшку! Хочу дядю Джастина! Ва-ва-ВАААААА!!!
— Маленькая принцесса! — в отчаянии ворковал Хазруэль.
— Да хватит же с ней ворковать! — трубил второй джинн, очевидно Дальциэль. — Наколдуй что-нибудь! Сладкие сны, молчальные чары, тонну тянучек, миллион мишек! Что угодно!
Хазруэль развернулся к брату. Его трепещущие крылья подняли нервный ветер, который растрепал кудряшки Валерии и раздул ее сорочку. Софи и Абдулле пришлось вцепиться в колонну, а не то напор ветра отбросил бы их назад.
Но на воплях принцессы Валерии это никак не сказалось. Разве что кричать она стала еще громче.
— Брат мой, я все это уже пробовал! — прогремел Хазруэль.
Теперь принцесса Валерия принялась испускать мерные вопли: «МАМА! МАМА! МЕНЯ УЖАСНО ОБИЖАЮТ!»
Хазруэлю пришлось повысить голос до самого настоящего грома.
— Разве ты не знаешь, — прогремел он, — что дитя в подобном состоянии духа нельзя остановить никаким волшебством?
Дальциэль зажал бледными ладонями уши — остренькие уши, похожие на грибы.
— Не могу этого выносить! — заверещал он. — Усыпи ее на сто лет!
Хазруэль кивнул. Он снова повернулся к принцессе Валерии, которая визжала и каталась по полу, и простер над ней огромную руку.
— Ой! — ахнула Софи. — Сделайте же что-нибудь!
Поскольку Абдулле ничего не приходило в голову и поскольку в глубине души он был уверен, что если есть какое-то средство прекратить этот ужасный плач, им стоит воспользоваться, он не стал ничего предпринимать — лишь робко показался из-за колонны. К счастью, не успело колдовство Хазруэля хоть как-то подействовать на принцессу, как в зал ворвалась толпа. Сквозь вопли послышался громкий, довольно-таки резкий голос:
— Из-за чего тут такой шум?
Оба ифрита обернулись. Толпа состояла сплошь из женщин и девушек, и все они были крайне рассержены, — однако этими двумя чертами и исчерпывалось их сходство. Их было около тридцати, и они стояли рядком, сердито глядя на ифритов, и были они высокие, маленькие, молодые, старые, пышные, худые и всех возможных оттенков, которыми богат род человеческий. Глаза Абдуллы в изумлении скользнули вдоль ряда. Судя по всему, это были похищенные принцессы. Вот вам и третья общая черта. Внешность их варьировалась от крошечной хрупкой желтокожей принцессы, которая стояла к Абдулле ближе всех, до старенькой согбенной принцессы в середине ряда. И одеты они были весьма разнообразно — от бальных туалетов до твидовых костюмов.
Резкий голос принадлежал принцессе среднего роста и солидного телосложения, стоявшей на полшага впереди остальных. Лицо ее отличалось не только загаром и некоторой грубоватостью — должно быть, она много времени проводила на воздухе, — но и здравомыслием и твердостью. Принцесса оглядела ифритов с глубоким осуждением.
— Это же просто смешно! — отчеканила она. — Два таких великих и могучих ифрита — и не можете сделать так, чтобы ребенок перестал плакать! — И она шагнула к Валерии и отвесила ей изрядный шлепок по мечущейся попке. — Замолчи!
Это сработало. Валерию в жизни никто никогда не шлепал. Она перекатилась на спину и села, словно онемев. И уставилась на твердоликую принцессу изумленными опухшими глазами:
— Ты меня стукнула!
— И стукну еще, если будешь напрашиваться, — заявила твердоликая принцесса.
— Сейчас запла́чу, — предупредила Валерия. Рот у нее снова стал квадратным. Она набрала побольше воздуху.
