– Я полагаю, что ваш отец ко мне прислушивается. Я смогу убедить его, что вы будете в безопасности; изучая все необходимое для колледжа, вы будете жить со мной и Флоренцией. Что он может иметь против этого?
– Вы не понимаете… – монотонно произнесла Имогена.
Он остановился, взял ее за плечи и заглянул в лицо:
– Да, я не все понимаю. Но достаточно, я полагаю, чтобы изложить эту идею вашему отцу.
И вдруг она бросилась к нему в объятья и спрятала лицо у него на плече. Он не разбирал слов, которые она быстро и нервно говорила ему в плечо, но держал ее, гладил по спине и чувствовал, как она рыдает у него в объятиях.
К Бенедикту Фладду он шел с хорошо скрываемым беспокойством. Фладда он застал в кабинете – бывшей судомойне, теперь полной сохнущих горшков и альбомов с рисунками. Посреди всего этого стояло сассекское кресло работы Морриса и компании, в котором сидел Фладд.
Проспер сказал:
– Я хочу тебе кое-что сказать… предложить. Насчет Имогены.
Снова мелькнуло нелепое ощущение соискателя руки и сердца.
– Что такое насчет Имогены? – грубо спросил Фладд.
Кейн сказал, что способности Имогены его впечатлили, и изложил свой план относительно ее ближайшего будущего.
– Ей и тут хорошо, – сказал Фладд.
– Она одинока и без работы, – ответил Кейн.
– Ее семья в ней нуждается. Я в ней нуждаюсь.
– У тебя есть Филип Уоррен и неоценимая Элси. У тебя есть жена и Помона. Думаю, пора предоставить Имогене свободу.
– Ха! Ты думаешь, я ее запер в тюрьму.
– Нет. Но я думаю, что ей пора уйти отсюда.
– Ты просто надутый солдафон и лезешь не в свое дело. И ты прекрасно знаешь, как никто другой, что у нас нет денег содержать ее в этом вонючем городе.
– Я предлагаю ей жить у нас как гостье, пока она не получит стипендию на учебу в Королевском колледже искусств, а я уверен, что она этого добьется. И тогда она сможет сама себя содержать. Или выйдет замуж. Здесь она совсем не видит молодых людей.
– Ты думаешь, я не знаю, в чем мой долг? А ее долг – заботиться о родителях.
– Пока нет, с какой стороны на это ни посмотреть. Друг мой, ты ведешь себя как отец-тиран из сказки. Я ведь тебя лучше знаю. Я знаю, что ты любишь свою дочь…
– Знаешь? Точно знаешь?
– Слишком сильно любишь, и тебе тяжело с ней расстаться. Но она откроет тебе сердце, если ты найдешь в себе силы отпустить ее. А я возьму на себя все расходы по ее переезду, если ты отдашь мне тот кувшин цвета бычьей крови с дымными змеями, я на него уже года два засматриваюсь. Ему место в музее, и тебе это известно.
– Ты ничего не знаешь.
– Я знаю, что ничего не знаю. Но я наблюдал за Имогеной, а ты не привел ни одного разумного довода против ее переезда в Лондон.
– Хорошо, хорошо, забирай мою дочь и кувшин и проваливай к черту! Давай выпьем, вот бренди. Посмотри на головки одуванчиков на этих тарелках, с летящими семенами, это работа Филипа. Он способный мальчик.
– Он еще и молодой мужчина, а Имогена – молодая женщина. Можно я и что-нибудь с одуванчиками возьму – покажу музейным кураторам?
Имогена переехала в Лондон, и Проспер сказал дочери, что надо как-то обеспечить ее пристойной шляпкой и платьем, но он не знает как. Флоренция ответила:
– Я найду шляпку – ты же знаешь, как я их удачно подбираю, – и скажу Имогене, что я купила эту шляпку себе и она мне не подошла. Вот для моих платьев Имогена слишком высокая. Но я что-нибудь придумаю.
– Флоренция, ты у меня такая умница. Ты всегда будешь такой?
– Нет. Скорее всего, с возрастом я ужасно поглупею. Похоже, так со всеми бывает.
