– Забудь про Италию, – мрачно ответила Флоренция, жуя поджаренный хлеб. – Что ты намерен делать?
– Делать?
– Насчет Имогены.
Проспер очень долго не отвечал. Флоренция заметила:
– Они совершенно невозможные люди. Причем все.
– Может быть, ты хочешь покататься сегодня утром?
Флоренция сказала, что собирается пойти погулять с Гризельдой Уэллвуд, которая сейчас тоже в Рае. Добавила, что отца наверняка ждут в лагере. И вышла.
Через некоторое время в дверях показалась Имогена – в дорожном платье, с чемоданчиком. Проспер попросил ее присесть и выпить чаю, и съесть хотя бы поджаренного хлеба. Она тяжело села. Проспер налил ей чаю. Воцарилась тишина.
– Куда ты собралась?
– Я думала – к Геранту. Он должен мне помочь. Он мой брат, кто, как не он, мне поможет.
– Он очень молод, работает долгие часы на нелегкой работе, снимает комнату в пансионе. Будет гораздо лучше, если ты останешься здесь, и мы вместе подумаем о том, как нам разумнее всего поступить.
Имогена маленькими глотками пила чай. Обычно спокойное лицо было напряжено, и Проспер решил, что это придает ему необычную, дикую красоту.
– Вы многого не знаете, – сказала она.
– Мир полон вещей, которых я не знаю и никогда не узнаю. Но я знаю достаточно, чтобы командовать на войне, достаточно для управления отделом музея, для закупки золотых и серебряных вещей. Я не слишком хорошо знаю молодых девушек. Да, к общению с молодыми девушками я не очень подготовлен. Зато я прекрасно умею не задавать вопросов о делах, которые меня не касаются. Есть болезненные вещи, о которых лучше и не узнавать. Я знаю людей, которые заставили себя признаться в том или в этом или яростно воспротестовать против чего-либо, а потом до самой смерти об этом жалели.
Он посмотрел на ее чемоданчик.
– В детстве, – сказал он, – я собирал чемодан и строил планы побега. Иногда мне довольно было собрать чемодан. Иногда я отправлялся в путь, и меня возвращали обратно. Один раз я ушел на целую ночь, и по возвращении меня сначала жестоко избили, а потом принялись обнимать и целовать.
– Я не ребенок и знаю, что должна уйти.
– Надеюсь, ты примешь мою помощь.
– Вы не должны обо мне заботиться. Теперь я это понимаю. По множеству причин.
– Дорогая, – сказал Кейн, выпрямившись и напрягая спину, – я не забыл, не мог забыть того, что ты сказала мне в Клеркенуэлле.
– Я не хотела…
– В самом деле? Но это помогло мне осознать свои чувства. Для меня будет высшим счастьем назвать тебя своей женой. Я получу право заботиться о тебе. Я намного старше тебя. Я это знаю. И ты знаешь. Но я верю, что где-то, где времени уже нет, мы видим друг друга как равные, лицом к лицу. Я не хочу отпускать тебя. Может быть, и должен, но не хочу. И не отпущу.
Он посмотрел на нее почти сердито.
Она посмотрела на него. Взгляд больших глаз был тверд. Она сказала:
– Я люблю тебя. В самом деле люблю. Может быть, все остальное не важно?
Он подумал о строгой Флоренции, о ярости Фладда. Есть вещи, с которыми придется считаться. Но он – стратег, он придумает стратегию. Он сказал:
– Иди ко мне…
Она встала и подошла к нему. Он обнял ее и поцеловал в лоб, в шею, потом в губы, осторожно, а потом уже безо всякой осторожности, и понял, что она действительно его любит.
Он сказал:
– Мы ничего не скажем Флоренции, пока не продумаем все как следует. И Джулиану, конечно, тоже. Это будет непросто, но, я думаю, возможно. Что я сделаю, так это – с твоего позволения – поеду в Пэрчейз-хауз… нет, милая, без тебя… и очень формально попрошу у твоего отца твоей руки. Все остальное мы спланируем спокойно и тщательно. Как ты себя чувствуешь – ты сможешь сегодня вести занятия по ювелирному делу? Я могу завезти тебя туда по дороге.
В Пэрчейз-хаузе дверь открыла Элси. Она показала через двор – на студию, бывшую молочную. Она открыла рот, чтобы поделиться чем-то, и снова закрыла.
– Он там. Я видела, как он входил, – по собственной инициативе сообщила она.
– Спасибо, – сказал Кейн и пошел через двор.
Фладд стоял у высокого стола и лепил очередной двуликий кувшин. Он добавлял сердитых морщин на сердитую сторону. Другая сторона пока была гладким овалом.
– Кто там?
– Это я, дружище.
– А, ты.
Фладду ничего не оставалось, как повернуться к гостю. Кейн мысленно прикинул разницу в возрасте. Фладд старше его, но не более чем на десять лет. Кейну еще не было пятидесяти. Он решил, что Фладду еще нет шестидесяти, хотя тот, седой и отяжелевший, выглядел старше.
– Я пришел просить тебя кое о чем.
– Ты уже достаточно навредил.
– Не думаю, что я кому-либо навредил. Я согласен, что дело приняло неожиданный оборот. Я пришел просить у тебя твою дочь. Она согласилась стать моей женой.
–
– Я старше ее, но она готова пренебречь этой разницей. Она сказала, чтобы я попросил твоего благословения.
– Я его не дам.
– Стой. Погоди. Она меня любит. И я ее люблю. Мне кажется, у нас есть некий шанс на счастье. Нам спокойно друг с другом. Я буду заботиться, чтобы ей было удобно, помогу ей развивать талант, который она унаследовала от тебя…
– Что ты с ней сделал?
