Он долго говорил о том, что уродующая стыдливость общества – историческое последствие многих веков целибатного священства. Он взглянул на Фрэнка Моллета, который ответил безмятежным взглядом.
В результате пострадал жанр романа. В Англии романы пишутся для чтения вслух у семейного очага, в доме женатого священника или диакона, и предназначаются для слуха его серьезной жены. Во Франции женщин и детей окормляют священники, а романы пишутся для отдельной – часто сладострастной – мужской аудитории.
Роман не может правдиво описывать бóльшую часть мира.
А должен бы. Честные романы нам гораздо нужней морализаторских трактатов.
Его собственный роман «Мистер Вудхаус и Дикарка» повествовал о современном лесном жителе, вудхусе, любившем женщину, как мужчинам положено любить женщин.
Мистер Метли сказал, что верит в языческое единство природы. Мы все – одна жизнь, которая началась задолго до всяких оград и священников в черном. Наши чувства за миллионы лет эволюционировали тончайшим образом – от колыхания слизи в болоте до медленных холоднокровных рептилий в тропических джунглях, до существ, карабкавшихся по деревьям, что ныне обратились в уголь. Он сказал, что человечество может, совершив титаническое усилие, заново открыть сильную, первобытную радость жизни. Нужно вернуться к корням вещей. Он процитировал Марвелла:
– Это неподражаемо, – сказал Джеральд. – Он что, нарочно?
– Думаю, да. Замолчи, наконец.
Элси все это время сидела, крепко обхватив себя руками. Рот был плотно сжат. Чарльзу – Карлу хотелось отлепить ее пальцы от тела, помочь ей расслабиться, но он знал, что этого делать нельзя.
Взгляд Герберта Метли блуждал по запрокинутым лицам зрителей, как шмель по клумбе. У него был дар, который молодые люди еще не развили в себе. Он мог отличить женщин, которые, как он формулировал это про себя,
Когда он закончил речь, кое-кто быстро вышел. Другие слушатели подошли поговорить. Фрэнк Моллет заметил:
– Вы мало сказали об удивительной живучести самого понятия «стыд». Если оно столь прочно, значит оно зачем-то очень нужно человеку.
– Хорошо подмечено.
– Кроме того, Марвелл говорил:
– Да, действительно. Есть время для взаимной любви и время для уединения. Я сам уединяюсь и храню целомудрие, когда предаюсь творчеству.
Краем глаза он увидел, что Флоренция ушла с Герантом.
Ничего, будет еще другой раз. Или другая женщина.
Флоренция и Герант шли по тропе вдоль Военного канала. По глади воды скользили стрекозы. Болотные курочки плыли, деловито работая лапками. Водяная крыса выскользнула из норки и поспешно скрылась. Солнце клонилось к закату, но светило еще ярко. Послышались нагоняющие торопливые шаги. Герант сердито обернулся. Это был Фрэнк Моллет.
– Я вас не задержу, извините, я только хотел спросить…
Он поравнялся с ними.
– Да? – сказал Герант.
– Вы давно последний раз беседовали со своим батюшкой?
– Наверное, несколько дней назад. Я его не видел со дня его лекции на прошлой неделе. Он после таких вещей обычно прячется. Я сейчас провожу мисс Кейн в Рай и вернусь в Пэрчейз-хауз.
Воцарилось молчание. Герант спросил:
– А вы его не видели?
– Тоже не видел уже несколько дней.
Фрэнк прошел вместе с ними несколько шагов вдоль канала и, кажется, принял какое-то решение.
– Не важно, не важно. Когда увидите его, передайте, что я о нем справлялся.
Он повернул обратно. Герант сказал Флоренции:
– Его что-то гложет. Мой отец умеет выбивать людей из колеи.
– Я знаю.
Последовала долгая пауза. Они шли дальше в дружелюбном молчании, приноровившись к шагу друг друга. Герант сказал, не глядя на Флоренцию:
