В 1910 году фабианцы тоже устроили летний лагерь на две недели для тех, кто трудился над агитационной кампанией. Лагеря располагались на северном побережье Уэльса. В числе агитаторов были персонажи из «фабианской детской», представители среднего класса победнее, пожилые дамы, учителя, политики. За ними съехались фабианцы из разных университетов. Университетские фабианцы были настроены возвышенно, а кембриджцы вели себя крайне легкомысленно и даже пошло. Руперт докладывал Литтону Стрейчи о полуночной возне и буйных выходках. Беатриса Уэбб жаловалась, что они устраивают «шумные, дикие увеселения» и «склонны по окончании лагеря становиться еще более надменными критиканами, чем были… Они не соглашаются ехать в лагерь, пока не узнают, кто еще там будет, по словам Руперта Брука… не хотят учиться и думают, что и так уже все знают… эгоизм университетских юнцов не знает границ».
Джулиан и Гризельда в этот лагерь не поехали. Чарльз – Карл отправился в лагерь для агитаторов. Женщины там ходили в гимнастических рубашках. Мужчины – во фланелевых штанах или бриджах и толстых носках. Все носили обувь на удобной плоской подошве, делали гимнастику и плавали. Чарльзу – Карлу удалось убедить Элси Уоррен оставить дочь с Мэриан и тоже приехать в лагерь. Элси в это время читала и думала с такой скоростью и яростью, что посрамила бы небольшие экскурсы Руперта Брука в елизаветинскую поэзию. Словно от этого ее жизнь зависит, заметил Чарльз. «Зависит», – ответила Элси. Она читала Мэтью Арнольда и Джордж Элиот, «Современную утопию» и «Вести ниоткуда», стихи Морриса и Эдварда Карпентера. Она писала в тетрадь, что ей понравилось и что не понравилось, но Чарльзу – Карлу эти записи не показывала.
Считалось, что в фабианских лагерях вопросы пола не возникают. Там царили дружба, общая цель, здоровый дух в здоровом теле. Элси задавала вопросы и ставила под вопрос полученные ответы. По прибытии в лагерь она говорила с ярко выраженным акцентом срединных графств. На самом деле она умела почти полностью убирать акцент, так что по говору невозможно было определить, откуда она. Чарльз – Карл с радостью учителя наблюдал, как Элси ввязывается в споры и заводит друзей. Между ним и Элси стоял вопрос пола. Он знал, что «нравится» Элси. У них были свои, только им двоим понятные, шутки. Им было легко друг с другом. Слишком легко, думал Чарльз – Карл. Многое зависело от погоды. В один из более солнечных дней они пошли гулять вдвоем и присели на кочку, обглоданную овцами.
– Я бы хотел тебя поцеловать, – сказал Чарльз – Карл.
– А потом что? – спросила Элси, не придвигаясь и не отодвигаясь, полулежа рядом с ним и разглядывая землю.
– Ну а потом видно будет.
– Что именно? – не уступала Элси.
– Я никогда не сделаю тебе больно, для меня это было бы хуже всего на свете.
– А для меня хуже всего на свете – потерять независимость.
– Ты можешь подарить мне независимый поцелуй.
– Могу? Вряд ли. Одно влечет за собой другое.
– Но ты же не будешь утверждать, что тебя раньше никто никуда не влек, – отважился Чарльз – Карл. – Ты все об этом уже знаешь. А я нет.
Элси нахмурилась:
– Ты не встречал настоящую змею в человеческом обличье. Думаю, что нет. Змею, чарующую птичек, змею с холодными глазами и железной волей.
– У меня тоже есть воля. Но я не хочу делать тебе больно…
– Ты и многого другого тоже не хочешь. А я еще не хочу потерять твою дружбу. Она для меня очень много значит.
Чарльз потянулся к ней и взял ее за руку. Она позволила. Он приблизил лицо к ее лицу, и она закрыла глаза. А потом сжала губы и отвернулась.
В конце лагеря Чарльз – Карл и Элси уехали на день раньше, пропустив лекцию Герберта Метли на тему «Искусство и свобода для общества и личности». Элси сказала, что не хочет его слушать, и Чарльз – Карл поддержал ее:
