— Вот тут-то нам и пригодятся угольные шары и цветы. Господа Штерн, вы можете сделать мне черный клубок корней и листьев, который потом расплетется и взорвется удивительными шелковыми цветами и нитями? И еще… — увлекшись, продолжал Штейнинг, — и угольный шар, и серебряная ветвь должны светиться, свет должен воссиять во тьме.
Вольфганг сказал, что в «Питере Пэне» хотели использовать для феи в пузырьке большое увеличительное стекло, и ничего не вышло. В «Питере Пэне» хотели уменьшить живую актрису. А он хочет увеличить угольный шар. Это гораздо проще.
— При свете… — сказал Август, — при свете лицо темной королевы должно принять противный серо-зеленый цвет.
Тень не давала Олив покоя. Наконец она придумала. Тень может заключить уговор, как Персефона, чтобы ей разрешили возвращаться-под-землю, когда на земле лежит снег. Она будет путешествовать среди корней, сказал Штерн. У мифов есть привычка обходить полный круг и возвращаться. А сильф будет навещать тень-под-землей, среди черных алмазов и рудных жил.
Август уже рисовал сильфа — тонкую, изящную фигурку с белыми волосами, стоящими дыбом, словно их раздувает ветром.
Так они изобретали этот мир в течение многих месяцев. Но, в отличие от других сказок Олив, эта должна была обрести плоть. Нужны были кулисы и задники, костюмы и туфли, прожектора, люки, подъемники, ветродуи и тайники, где спрячутся кукловоды. Август нашел средства, Олив уговорила Бэзила и Катарину Уэллвуд вложить деньги в постановку. Настал день, когда все они сели в бархатные красные кресла в зрительном зале «Элизия» и стали прослушивать актеров и актрис, пробующихся на роли эльфийских королев, крыс, гаторнов, сильфа и Тома.
И только тут Олив поняла, что Штейнинг собирается выпустить в роли Тома женщину.
Олив в те дни ходила словно пьяная от счастья и напряжения совместной работы. Ремесло писателя сопряжено с одиночеством, даже если пишет домохозяйка, урывая минуты от домашней работы, на краю обеденного стола. Олив прошла невообразимо долгий путь от шахты «Голдторп» в йоркширском угольном краю до этого дворца с золотом и красным бархатом, до смеющихся и серьезных товарищей, с которыми теперь работала. Она любила их всех и яростно сражалась с ними, когда они вели нить повествования не туда или брали порождения Олив и меняли их неприемлемым образом. Ибо она жила с этими тенями, в этом одиночестве, и любила и ненавидела их, и смотрела, как они идут своим путем и творят что хотят, ничем не скованные.
Олив не была настоящим драматургом. Она поняла это на прослушиваниях. Истинный драматург создает героев, в которых могут вселиться актеры. А сказочник создает призраки людей у себя в голове — автономными, завершенными.
Самое худшее на прослушиваниях — после первоначального шока, вызванного тем, что Тома будет играть женщина — была плохая актерская игра и неправильные интерпретации. Сюсюкающие барышни со сладкими голосками, у которых порывистый сильф становился слащавым. Гаторны, неуклюжие и глупые, играющие ради зрительских смешков и собственного самолюбия. Королевы теней, похожие на светских дам-декламаторш. Слишком крысиные крысы, чего в принципе трудно достичь. Была и противоположная проблема — хорошие актеры, искажавшие
Но хуже всего были женщины в роли Тома. Олив пыталась ругаться со Штейнингом. Он же пробует на роль Гаторна молодых мужчин, так почему не на роль Тома?
В пантомиме существуют определенные традиции, заявил Август Штейнинг. Олив воззвала к немцам. Они уклончиво сказали, что их постановка должна соответствовать многим традициям, от вагнеровской оперы до театра марионеток. В ней были элементы балета и элементы
Олив была из тех женщин, что придумывают персонажей и создания мужского пола. Отряд путешественников-под-землей: Том, Гаторн, саламандр, студенец — все мужского пола, как и гневная оторванная тень Тома.
Штейнинг сказал, что женщине лучше удастся тот элемент маски,
Олив не могла позволить себе ссору со Штейнингом.
Для прослушиваний они использовали сцену встречи Тома с Гаторном. Вереница разномастных пэкообразных мальчиков говорила то с женщинами, похожими на мальчиков, то с примадоннами. Олив, живущая словами, ориентировалась по словам. Она решила, что «Люси Фонтейн», наверное, сойдет, а «Глэдис Карпентер» окажется слишком толстой. Имя «Сильвия Саймон» внушало некоторые надежды, а «Дейзи Бремнер» и «Глория Гейхарт» звучали слишком по-девичьи или вообще нереально.
Все женщины были в юбках. У Люси Фонтейн оказался приятный чистый голос, а также заметная грудь и бедра. Олив закрыла глаза и стала слушать:
— Я потерялся, и боюсь, что не выйду отсюда живым. Я не знаю, куда иду, и тем более не знаю, как туда попасть. У меня есть этот огонек и плохая карта.
Вступали Гаторны:
