– Брейвика в четыре года изъяли из родной семьи, и в четыре же года первый раз изнасиловали. По различным оценкам, до совершеннолетия, он подвергался насилию больше сотни раз.
– А причем тут расстрел какого-то молодежного лагеря?
– При том, что он убивал членов Рабочей партии Норвегии, стоящей у руля государства уже не одно десятилетие, а Берневар любимое детище этой партии. И что?
– В смысле? – я открыл новую бутылку.
– Ты про это знал, до общения с нами?
– Нет.
– Вот именно. Реальные его мотивы завуалировали под месть эмигрантам, а насущные проблемы замолчали. И всё идет по-прежнему.
– И что делать?
– Что и мы – спасать детей и возвращать их родителям. Потому что своих нам уже не спасти. Мы опоздали, – Ян грустно поглядел на свои руки. – Вон Люк, женился на девушке из Киева. Её Галина звали. Любил. Носил на руках. Она родила троих замечательных детишек. И жили бы они и дальше счастливо, но кто-то из соседей донёс, что она на детей прикрикивает. Пришли соцслужбы, попытались забрать детей, пока Люк был на работе. Но Галина силой выставила их из дома, погрузила детей в автомобиль и попыталась уехать куда подальше. За ней организовали погоню. И в результате, она не справилась с управлением и вылетела с дороги прямо в один из фьордов. Никто не выжил.
Сам Люк сидел в этот момент, чернее тучи, молча слушая поляка.
– Или вот Ричард, – Ян кивнул на лысого соседа. – Пятнадцать лет назад перебрался сюда с шестилетней дочерью. Жена за год до этого умерла от рака, и они попытались поменять обстановку, чтобы легче перенести утрату. Здесь в одной из закусочных какой-то урод полез девочке под юбку прямо на глазах у отца. Ричард сорвался и забил педофила до смерти, в результате загремев в местную тюрьму на двенадцать лет. Пока сидел, дочь пошла по рукам. В тринадцать покончила с собой. Не смогла вынести всего, что с ней произошло.
Янек только сейчас откупорил новую бутылку, приложился, задумчиво глядя на меня.
– Теперь ты понимаешь, что каждый из нас испытал ровно то же, что и ты. Мы отлично понимаем тебя. И поверь, я всё бы отдал, чтобы лично выпустить кишки тому, кто сделал из моего сына инвалида, сломав ему позвоночник ради лишних пары тысяч евро в месяц.
Два месяца пролетели незаметно.
И дело было не в безумной череде событий, заставляющих отвлечься от бытия, нет. Дело было в алкоголе.
Моё существование напоминало проспиртованный сон. Проснувшись, я пил всё, что попадалось под руку, и чем меня снабжали. Если попадалось пиво – пил пиво, если виски – то виски, а если в моих руках оказывался местный самогон, то в дело шел и он.
Надо отдать должное Янеку и компании, в те дни они от меня не отвернулись, и всячески потакали. Хотя я уверен, что кое-кто, не будем тыкать пальцем в эту полноватую рыжеволосую женщину, был бы рад, если бы я наложил на себя руки. А ведь попытки такие я предпринимал. Пару раз глотал целую пачку снотворного, но в результате, проблевавшись, лишь дрых несколько суток. В пьяном угаре попытался вскрыть вены, располосовав левое запястье. Сколько вокруг было крови – жуть, но спасли. Ричард услышал, что я, до этого буянящий у себя в комнате, затих, и пошел проведать беспокойного подопечного.
Смерть не шла. И тогда пришло осознание, что погибнуть как собака – это не моя судьба. Проведение хранит для чего-то другого.
Одним ужасным осеним хмурым утром, я с трудом поднялся с топчана, и впервые попытался понять, где я в нахожусь, а самое главное – зачем.
Голова раскалывалась, во рту словно стадо парнокопытных енотов нагадило, мысли путались… Я понял, что всё. Хватит.
У изголовья ложа стояла недопитая бутылка пива, по вкусу напоминающее ослиную мочу. Обычное утро с него и начиналось. Но сегодня я вылил пиво в унитаз, благо вход в совмещенный санузел имелся и из моей комнатушки.
После уничтожения «врага», я решил умыться, но отшатнулся от зеркала над раковиной. Оттуда на меня взирал обросший, опухший, грязный бомж. Глаза помутнели и стали водянисто-безжизненными, а взгляд равнодушным и пустым.
Сбросив на кафельный пол вонючие тряпки, я забрался под душ. Упругие струи били по грязному телу, и я старался соскрести с себя всю накопишуюся мерзость. И только спустя полчаса отмокания показалось, что это более-менее удалось.
Растеревшись большим махровым полотенцем, я попытался найти в ванной бритву. Два рыжих одноразовых станка обнаружились в стаканчике для зубных щеток, которой я уже два месяца и не пользовался. Правда, не нашлось пены для бритья, но это не было проблемой, мыло прекрасно пенилось.
Я начал соскабливать всё, что за это время выросло на черепе. Раньше, чтобы обриться наголо требовалось пятьдесят три секунды ровно, но сегодня помучаться пришлось минут десять, не меньше.
Наконец, когда я снова стал похож на человека, встал новый вопрос – где найти чистую одежду, которая комнате отсутствовала как класс. При всей распущенности местных нравов ходить голышом по дому не хотелось.
