От безысходности, перемотав чресла полотенцем, я выбрался наружу. Прохладно, но терпимо. Небольшой коридорчик вывел к деревянной лестнице, по которой я и спустился на первый этаж.
Кухня нашлась сразу. Холодильник, возвышающийся белым монстром, раскрыл своё нутро, обрадовав практически пустыми полками. Нашлось лишь два яйца, кусок сыра и немного зелени. Холостяцкий набор.
Уже через пять минут со сковородки на мою тарелку упала прелестного вида глазунья, за поеданием которой меня и застал, подъехавший Янек.
Заметив меня, уплетающего яичницу, он сел по другую сторону стола.
– Проснулся?
– Угу, – промычал я набитым ртом.
– Вот и хорошо. Завтра же пристроим тебя к делу. Ты, главное, больше не срывайся.
Дело оказалось непыльным. Всё что от меня требовалось – это сидеть в небольшой кофейне в центре Осло, прихлебывать ароматный кофе, заедая чизкейком, и пялиться, между делом, в окно.
В окне-то и было самое интересное. Оно выходило на узенькую улочку, где помимо плотно разбросанных магазинчиков и кафешек, на вторых и третьих этажах домов располагались квартиры. В одной из них проживала отнятая более года назад маленькая девочка, родители которой уже передали аванс за её возвращение. Мне нужно было изображать писателя, и с задумчивым видом записывать наблюдения за передвижениями новых приемных родителей девочки. Ричард их вёл по городу, но чтобы лишний раз не светиться, за домом следил я.
Мне показали личные дела целей, с фотографиями и основными сведениями, вытянутыми Люком из базы данных. Краткий инструктаж провел Янек, пока вез из Убежища. Напоследок, он пожал мне руку, и прошептал:
– Не подведи.
– Не дождешься, – усмехнулся я и, выбравшись, хлопнул дверью.
Кафешка была относительно невелика, но очень уютна. Мягкие кресла за деревянными круглыми столиками так и звали к себе. Я не стал противиться, и развалившись за одним из них, приступил к заданию.
Опознания моей скромной персоны я не боялся. Тревожные репортажи с показом моей угрюмой рожи прошли несколько месяцев назад, и как я знал из разговоров с Жанной и Яном, местные не особо отличаются способностью к запоминанию. Их мало что интересует, кроме них самих и их интересов, которые, чаще всего, очень узки. Да и к тому же, по официальным данным, я покончил с собой, бросившись в море в одном из фьордов.
Данную версию с охоткой подтвердила бывшая жена. За две небольших дозы героина она рассказала полицейским душераздирающую историю о том, как я метеором ворвался в её жизнь, и, не дав опомниться, запихнул в багажник украденного Вольво. Как она прострадала там больше суток, а потом якобы прослушала от меня исповедь и прощание, перед тем как я отправился заканчивать счеты с жизнью.
Бред полнейший. Лично я, как бывший милиционер, пусть даже простой пэпээсник, сразу же заподозрил бы тут неладное. Но норвежцы историю схавали. Да и к тому же пропал я с местных радаров, что только подтверждало версию о самоубийстве.
И в результате, месяц назад уголовное дело о жестоком убийстве семейной четы в одном из пригородов Осло закрыли. К всеобщему облегчению…
Кстати, Люк отличился перед начальством, «случайно» обнаружив Ирдисовскую Вольво с «подарком» у того бара, где судьба меня свела с Янеком. Нашему товарищу-полицейскому даже выписали благодарность, или что там у норвежцев выписывают.
Ян, ко всему прочему, подсуетился у себя на родине, и неделю назад к нему приехал приятель с «гостинцем». В непримечательной оберточной бумаге лежал польский паспорт. Простая бордовая, как на паспорте России, обложка, на которой красовалась польская курица с надписью на латинице «Ржечьпосполита Полска». Самое интересное ждало внутри – с заламинированной страницы взирала моя же собственная физиономия. Правда фамилия была другой, а местом рождения указан Киев.
– Паспорт настоящий, – заверил Янек, – никто подкопаться не сможет. Ты, главное, запомни, что ты украинец, получивший польское гражданство лет пять назад. Это объяснит, почему ты не знаешь толком ни английского, ни немецкого. Ваши особой тягой к языкам не отличаются, а многие вопросы снимутся.
– Так я на Украине-то и не был ни разу, кроме босоногого детства.
– Не важно, тут и не знают где это и чем от России отличается. Теперь ты Виктор Сухоренко. Соответствуй.
Пришлось соответствовать.
Но проблем не возникало.
Официант (скорей всего, даже хозяин) молча приносил очередную чашку кофе, вежливо улыбался, ставя очередной десерт, и так же молча удалялся, не выказывая никаких признаков беспокойства. Других посетителей я интересовал от слова никак. Вот собственно и всё.
Единственной опасностью было встретить Лену. Но, думаю, она по таким заведениям ходить перестала, окончательно упав на дно. Что ж, каждый сам кузнец своего счастья, как говорила моя мама. Мне стало на бывшую жену абсолютно начхать, словно и не было совместно прожитых лет.
