– Лили! – вскрикнул мужчина и бросился к ней. Девушка дышала тяжело и прерывисто, глаза её все время закрывались, хотя она явно пыталась держать их открытыми. Маленькая Ланни горько плакала, вцепившись в рукав материнского кремово-розового платья.
– Ланни, – сипло прошептала женщина, потянувшись к ребенку рукой, – не плачь, моя маленькая. Маме не больно, – голос ее, и так еле слышный, прервался, и она обмякла в руках подоспевшего мужа.
– Нет, – пролепетал мужчина, растерянно проводя рукой по светлым кудрям супруги, – нет…
Страшная мысль, которую он не желал допускать, вдруг прорвалась в сознание, и Билли взвыл, как раненый зверь, дико, страшно. Мертва. Его любимая жена, мать его ребенка мертва. Она больше никогда не улыбнется ему, не покачает головой, в чем-то не соглашаясь с ним, не будет вместе с ним танцевать на балу, трапезничать, суетиться у постели простудившейся дочки… Она ушла.
Ланни уже не плакала, а лишь тихонько поскуливала, глядя то на некрасивую дыру от заточки в маминой груди, то на обезумевшего в своем горе отца. На крики сбежались какие-то люди, кто-то убежал за полицейскими, и в суматохе, поднявшейся вокруг них, маленькая девочка вдруг ясно поняла: у нее больше нет мамы.
***
– И да смилостивится Господь над Вашей душой! – эхом отозвалось в зале, и молодой худенький парнишка, пойманный на краже хлеба из лавки, задрожал как осиновый лист, всеми силами стараясь не заплакать.
Уильям Терпин лишь с презрением взглянул на него. За восемь лет адвокатской практики и полгода судебной он уже успел насмотреться на человеческие слезы, но они больше не трогали его души. Все они, грязные, оборванные бандиты, были одинаковыми, готовыми не только украсть, но и ранить, и убить за золотую монету, готовыми отнять у других самое дорогое, лишь бы самим не подохнуть с голоду. Жалкие существа, они больше никогда не дождутся милосердия от него.
С момента смерти Лили Терпин шел седьмой месяц. Уильям давно снял траурные одежды, но в душе все оставалось черным и пустым. Он улыбался лишь изредка, глядя на притихшую со дня смерти матери дочку, которой скоро должно было исполниться пять.
Судья вышел из здания суда, собираясь направиться домой, но путь ему преградила невесть откуда взявшаяся бедно одетая женщина с заплаканными глазами.
– Судья Терпин! – вскрикнула она, протягивая к нему руки со скрюченными пальцами. Он узнал ее – это была мать осужденного сегодня молодого воришки.
– Ты убил моего сына! – взвизгнула она, – Убийца!
Судья брезгливо махнул стражникам рукой, приказывая убрать безумную женщину с его пути, но она перестала кричать, и негромко, почти спокойно, заявила:
– Сама судьба рассудит нас. Бог велик, и он все видит, он накажет тебя. Я молюсь, чтобы он послал тебе ту же боль, что и мне! Да будет так! – снова переходя на крик, возопила она, и стражники уволокли ее прочь. Уильям лишь взглянул равнодушно ей вслед, и направился домой.
– Сэр, ой, сэр, – ахнула нянечка Ланни, рыхлая, пожилая миссис Брукс, бросаясь к едва вошедшему судье.
– Что случилось? – холодно спросил мужчина, отстраняясь от дрожащей женщины.
– Мисс Аланна заболела, сэр, – зачастила старушка, – днем залихорадило ее, я врача-то вашего сразу позвала, он уже пришел, осмотрел ее и говорит…
– Что говорит? – сурово спросил Терпин, когда нянька испуганно замолчала. Та сглотнула и полушепотом выдавила:
– Говорит, сэр, будто у нашей девочки холера!
У Уильяма потемнело в глазах. В ушах снова раздался визгливый голос матери осужденного вора. Не помня себя, он бросился наверх.
– Сэр, доктор Робин запретил туда входить! – крикнула ему вслед миссис Брукс, но он лишь отмахнулся от нее, уже влетая в детскую.
Его малышка лежала на кровати, бледная и почти неподвижная. Со стороны казалось даже, будто она уже не дышит. Доктор Уэсли Робин, сидевший у ее изголовья, при виде судьи вскочил и бросился ему наперерез:
– Милорд, мисс Аланна серьезно больна, ее нужно изолировать, болезнь заразна…
– Прочь с дороги, – зашипел судья, отталкивая врача.
– Папа? – еле слышно пискнула девочка, заслышав голос отца.
– Ланни! – выдохнул он, опускаясь на колени около дочери и проводя рукой по ее бледному, усталому личику и по разметавшимся золотистым кудряшкам.
– Я увижу маму? – просто спросила она, и Уильям замер, ощущая, как душат его подступающие к горлу рыдания. Как ответить на поставленный таким образом вопрос, он не знал.
– Все будет хорошо, моя девочка, – наконец хрипло прошептал он, пытаясь придумать, что еще сказать.
Она лишь улыбнулась тихой, необыкновенно спокойной улыбкой, так несвойственной маленьким детям, и прикрыла глаза.
– Лорд Терпин, – тихо, но настойчиво окликнул мужчину доктор, – Вам нужно немедленно выйти отсюда. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Вашей дочке, но Вы не должны мне мешать. Болезнь заразна, если она разнесется по дому, Господь храни нас, – убеждал он безутешного отца, медленно выводя его из комнаты, – а Вы молитесь, и да поможет Вам и мисс Аланне Бог!
Судья лишь слабо кивал, ибо все силы внезапно оставили его.
