Уже тогда засело где-то в мозгах: "Порядочные люди иностранных языков не знают". Песни про коричневую пуговку я еще не знал. Видимо, не я один был такой бдительный. В следующем издании этих стихов была поправка:
А еще позже бедного Якова на всякий случай от греха подальше из языковедов перевели в садовники.
1954 год. Я учился в пятом классе 4-й мужской школы им. Кирова. Как-то посреди урока в класс вошла завуч и вызвала в учительскую трех учеников, в том числе и меня. Там сидела незнакомая тетка вместе с нашей учительницей белорусского языка. Каждому из нас предложили почитать текст на белорусском. Потом мы вернулись на урок.
В конце дня наша классная сказала, что меня отобрали для выступления по радио, потому что я хорошо учусь и, кроме того, у меня хорошая дикция. Завтра утром к девяти я вместо школы должен пойти в радиокомитет по адресу Революционная, 3.
У входа сидел милиционер. Я объяснил ему, что меня позвали для участия в передаче. Он позвонил, и за мной пришла женщина. Она сказала, что она редактор и назвала свое имя - сейчас я его уже не помню. Мы поднялись по лестнице на второй этаж и пришли в студию — большую комнату без окон. Там был рояль и стол с настольной лампой и двумя микрофонами. Стены и потолок обиты тканью, пол мягкий, ковровый, одна из стен была стеклянной. За стеклом сидели мужчина и женщина в наушниках. С ними можно было переговариваться через микрофон. Мне дали текст, напечатанный на машинке. Сначала я его для тренировки прочел вслух. Редактор в двух местах меня поправила. Потом началась запись. Первые слова своего выступления я помню до сих пор:
— Наш клас, рабяты, дружны i дысцыплiнаваны. Большасць вучняў займаецца на чацвёркi i пяцёркi.
Дальше шло перечисление лучших людей класса и его пионерских достижений.
После записи меня познакомили с постоянным ведущим передачи. Его звали Вадим Дабкюнас, он учился в седьмом классе. Мне сказали, чтобы я пришел через три дня - им понравилось, как я читаю текст, и они решили сделать меня постоянным участником детских передач. Но через два дня я заболел очередной ангиной, и на этом моя радиокарьера закончилась.
В воскресенье все мое семейство слушало радио.
— Гаворыць Мiнск. Слухайце радыёгазету "Юныя ленiнцы". Потом пошла мелодия песни "Пионер, не теряй ни минуты..." С удивлением я услыхал незнакомый писклявый голос: "Наш клас, рабяты, дружны i дысцыплiнаваны..."
В понедельник одноклассники предъявили мне целую кучу претензий:
— Тебя там представили как отличника, а у тебя в четверти две четверки!
— Ха-Ха! Ну, ты, бля, и врешь. Большасць вучняў займаецца на тройкi i двойкi!
— Ну и набрехал ты там про пионерские дела!
А еще на Революционной улице примерно напротив радиокомитета был маленький кинотеатр "Родина". Он располагался на втором этаже. Там я два раза смотрел четыре серии "Тарзана" и три раза индийский фильм "Бродяга".
Московское радио вещало и пело только по-русски. Конечно, в первую очередь переводились и исполнялись агрессивные песни о борьбе рабочего класса за мир.
Поль Робсон, друг Советского Союза и борец за права негров, пел по-русски "Широка страна моя родная" и арию из оперы "Тихий Дон"
Очень редко передавали в его исполнении песню о Миссисипи и спиричуэлс на английском. Зато помню спиричуэл на русском.
