Скажи, а правильно ли работать для себя? Ты говоришь: делай свое дело, получай удовольствие. А когда ты показываешь свои произведения, ставишь спектакли или поешь песни, как Высоцкий, ты выходишь за признанием к публике, это уже реализация. И это та самая корона.
Такой постановки вопроса не может быть, потому что ты работаешь для себя, когда ты не можешь этого не делать. Это не в твоей воле. У меня есть большой ящик с текстами, которые я написал в детстве, потому что мне очень хотелось писать, и которые я никогда никому не покажу. Если человек говорит: «Я рад бы писать, но меня никто не публикует», значит, не надо ему этого делать. Призвание — это когда тебе нравится процесс того, что ты делаешь, а не когда тебе нравится результат. Результат — следствие.
Ответ на этот вопрос зависит от того, с какой стороны находишься ты. Если ты находишься внутри дома, то дверь не может открыться сама, ты должен открыть ее и войти в мир. А если ты находишься снаружи, то дверь может открыться сама, потому что есть Божья воля, есть чудо. И может открыться дверь новых возможностей, новой дружбы. Чаще всего так и бывает.
А для меня этот вопрос про любопытство. В сказке про Буратино я понимаю всех: Буратино, Пьеро, даже странную девушку Мальвину — всех, кроме Папы Карло. Он сидел в комнате, в которой висел холст с нарисованным очагом, и Папе Карло не было любопытно туда заглянуть!
Папа Карло — образчик родителя-идиота. На самом деле сказка про Буратино — это абсолютная метафора того, как мы воспитываем детей. Мы берем полено и хотим сделать из него красавца, получается урод с длинным носом. Мы говорим: ничего, урод, сейчас ты выучишься в школе. Мы надеваем на него курточку, даем ему букварь, он все это продает, но дальше — история про то, что есть Бог, потому что этот урод, который продал букварь, который ведет себя как придурок, он берет нас за руку и ведет в волшебную страну, которую мы сами не замечали. Дети в результате оказываются гораздо умней нас. Поэтому «Пиноккио» — одна из моих любимых историй.
Что такое любопытный человек?
Человек, который сует свой нос за закрытые двери.
Если любопытный человек — это человек, которому все интересно, — нет, мне не все интересно. Например, я не большой любитель путешествий и дежурного осмотра достопримечательностей. Мне интересно только то, чем я занимаюсь, то, что составляет смысл моей жизни: театр, или все вопросы педагогики и психологии, или отличие методики Ушинского от Песталоцци.
На самом деле это гениальный вопрос. Здесь речь идет о том, почему мы хотим все плохое сосредоточить в каком-то одном месте. И в этом есть огромная мудрость человечества. Если мы под унитазом имеем в виду не то, куда мы справляем свои естественные потребности, а некое место, куда мы концентрированно сливаем плохое, — если так было бы в жизни, мы были бы очень счастливыми людьми. Потому что в жизни этого нет, к сожалению. Более того, у нас нет места, куда мы можем пойти с плохим. Потому что, в общем, мы идем за хорошим. Вот в церковь, например, мы же идем не сливать плохое, а мы идем получать хорошее. Мне кажется, это вопрос-мечта.
Есть две цели. Первая — чтобы заявить о себе, а вторая — чтобы тебя поняли. И надо очень хорошо понимать или чувствовать, зачем ты говоришь.
Потому что одиночная камера — это пытка. Одиночная камера была придумана во время Великой французской революции в Бастилии для облегчения людей, которые сидели в камерах по 20 человек. И люди платили деньги, чтобы сидеть в одиночной камере, потому что считалось, что это комфортно. А потом они стали говорить: «Переведите меня куда угодно, только чтобы люди вокруг были. Хоть 50 человек будет в камере, я не могу сидеть один». Потому что одиночество — это пытка, если ты не пророк, если способен уйти в скиты и быть один на один с Богом.
