Я тоже об этом много думаю. Как раз пришла к мысли, что институт брака очень меняется, как и все остальные параметры нашей жизни. Мне кажется, что через 100 лет брак изменится и люди будут жениться в тот момент, когда им захочется завести ребеночка и его вырастить. А когда ребеночек вырастет, захотят они вместе оставаться или не захотят, это их выбор. Вот я думаю, что брак — это очень зыбкое понятие. Оно, безусловно, связано с продолжением рода, но на него намоталось безумно много социальных вещей, от которых на самом деле надо освобождаться. Я знаю пару, которая не могла развестись. Они очень плохо жили. Хуже, чем плохой брак, нет ничего в жизни. Но они не могли развестись, потому что им надо было разменять комнату. Это было единственным, что их держало. Поэтому брак — это прежде всего любовь. Этой девочке я от души желаю, чтобы у нее был хороший брак.
Как вы уже сами заметили, я человек с низкой самооценкой, поэтому любому успеху, даже маленькому, сначала очень удивляюсь, а потом очень радуюсь.
Очень. Я совершенно не рассчитывала на то, что я напишу столько книг, что их будут читать. У меня выросли дети. У меня есть внуки. У меня любимый муж. Я живу в доме, который мне нравится. Из того, что ассоциируется у нас с успехом, мне ничего больше не хочется.
7 лет, девочка: «А как это — болеть душой?» В книге «Даниэль Штайн, переводчик» постоянно встречается фраза: «Вы вымотаны. Вы вымотаны». В других книжках вы пишете: «Я была вымотана». Что это и как вы с этим справляетесь?
Знаете, когда я заканчивала «Даниэля Штайна» (эта книга была для меня очень тяжелой), я боялась попасть под машину, боялась, что не допишу оставшиеся страницы. Поэтому я очень аккуратно переходила улицу. Сказать, что я от этого болела душой, не могу. Но эта потребность дожить, чтобы закончить роман, все время присутствовала. Я думаю, что болеть душой — это когда у тебя есть какой-то вопрос, который тебя постоянно мучает. Потому что ты его не можешь разрешить.
Я сейчас задам вопрос не ребенка, но об этом может спросить любой человек. И точно любой гражданин Израиля. Когда я приехал в Израиль, в нашем доме жил Йорам. Он был из Польши, побывал в Варшавском гетто, побывал в Аушвице, еще в каком-то концлагере — у него на руке был синий номер. Еврейские религиозные праздники он не отмечал ультимативно. Однажды я его спросил: «Йорам, а почему ты не празднуешь?» Он ответил: «А где был Он, когда я в выгребную яму, в дерьмо с головой нырял, от немцев прятался?» Это была его фраза. И этот вопрос проходит через всю вашу книжку. Где Он, Бог?
На самом деле я человек верующий, хоть и не связана ни с какой конфессией. Поэтому мне близка идея, что после сотворения мира нам была предоставлена свобода. И все то, что было после творения, происходило уже по воле людей, а вовсе не по воле Господа Бога. Я не так плохо отношусь к Богу, чтобы Ему в вину ставить чудовищную человеческую жестокость, безумие и все то кошмарное, что пережили люди во время войны вообще, и в частности 6 миллионов евреев, которые были уничтожены.
