— Какие молодцы, — сказала она. — Заходите, пожалуйста.
В отличие от Анны Лисбет у нее были светлые волосы и голубые глаза, но на нее тоже приятно было смотреть.
— Анна Лисбет! — позвала она. — К тебе гости, твои одноклассники.
— Иду! — отозвалась сверху Анна Лисбет.
— А разве она не болеет? — спросил я.
Ее мама отрицательно покачала головой:
— Уже все прошло. Но мы на всякий случай оставили ее еще на денек посидеть дома.
— А-а, — сказал я.
На лестнице раздались шаги, и появилась Анна Лисбет. В руке у нее был бутерброд, и она улыбнулась нам с набитым ртом.
— Привет! — сказала она.
— Мы думали, ты болеешь, — сказал я.
— Мы принесли тебе домашку, — сказал Гейр.
На ней был белый джемпер с высоким воротом и с красным рисунком и синие брюки. Вокруг рта — белая полоска от молока.
— Пошли поиграем на улице? — предложила она. — Я целый день просидела дома. И вчера тоже весь день.
— Пошли, конечно! — сказал я. — Да, Гейр?
— Ну да, — сказал Гейр.
Она надела те самые белые сапожки и красную непромокаемую куртку. Ее мама поднялась наверх.
— Пока, мама! — крикнула Анна Лисбет и выбежала на двор. Мы — следом.
— Что будем делать? — спросила она, быстро обернувшись в конце посыпанной гравием площадки. — Зайдем за Сульвей?
Мы пошли. Вышла Сульвей. Анна Лисбет предложила прыгать в резиночку. И вот мы с Гейром уже стоим с резинкой вокруг лодыжек, а Сульвей и Анна Лисбет скачут внутри нее по каким-то сложным правилам, которые они знают назубок. Когда дошла моя очередь, Анна Лисбет объяснила, что я должен делать. Она положила мне ладонь на плечо, и у меня по телу пробежала дрожь. Ее черные глаза блестели. Она громко хохотала, глядя, как я неловко скачу, и тут, ах, я поймал запах ее волос, которыми она тряхнула у самого моего лица.
Это было потрясающе. Потрясающе было все. Небо над нами затянулось тучами. В серой пелене проступил черно-сизый оттенок, тучи надвинулись над лесом стеной, вскоре пошел дождь. Мы нахлобучили на голову капюшоны и продолжали скакать. Капли колотили по капюшону и бежали по лицу, скрипел под ногами гравий, на столбе, стоявшем в конце площадки, зажглась вдруг лампочка. Через некоторое время медленно подъехала машина.
— Это папа! — сказала Анна Лисбет.
Машина — «вольво»-универсал — заехала и остановилась в глубине двора, из нее вышел крупный, плотный чернобородый мужчина, он нагнулся, поцеловал ее и зашел в дом.
— Мы сейчас будем ужинать, — сказала она. — Что задали-то?
Я сказал. Она кивнула, сказала «пока» и скрылась в доме.
— Мне тоже надо идти, — сказала Сульвей, поглядев на нас своим печальным взглядом, и стала сматывать резинку.
— Нам тоже, — сказал я.
Когда мы спустились к перекрестку, я предложил пробежать до магазина бегом, и мы так и сделали. Там Гейр предложил идти домой не по Барсучьей улице и не через лес, а спуститься по шоссе до Холтета. Так мы и сделали. Оттуда тропинка вела через пустошь к круговой дороге, по ней мы и пошли домой. Но когда мы поднимались по ней и прошли несколько метров, случилось нечто необычное. Сверху показался автобус, я автоматически повернулся туда и увидел в его окне, вровень со мной, лицо Ингве!
С чего это он вдруг надумал? Поехал в город? В такое время? Что ему там понадобилось?
— Там был Ингве, — сказал я. — Сидел в автобусе.
— Да ну, — сказал Гейр без особого интереса.
Мы пересекли лужайку, на которой стоял дом, и вышли на дорогу.
— А что, — сказал Гейр. — Было прикольно.
— Да, — сказал я. — Сходим как-нибудь еще?
— Да, — сказал Гейр. — Только не стоит никому говорить, а? Все-таки девчонки!
— Да уж, это незачем.
С вершины горы я увидел, что папин автомобиль стоит перед домом. Отец Гейра тоже был уже дома. Они — учителя, у них работа всегда кончалась раньше, чем у других отцов.
Я вспомнил про мусорный бак и как я использовал его, чтобы забраться домой.
— Может, еще чем-нибудь займемся? — сказал я. — Еще куда-нибудь сходим? К дереву с качелями.
Гейр помотал головой:
— Вон какой дождь. И есть охота. Я уж домой.
— Окей, — сказал я. — Пока!
— Пока, — сказал Гейр и побежал к своему дому.
Он с такой силой захлопнул дверь, что задребезжали окна. Я посмотрел на дом Густавсена. На кухне горел свет. Интересно — они вернулись или он там один? У них был гараж, поэтому невозможно было определить, на месте машина или нет.
Я повернулся и посмотрел, что делается выше. Отец Марианны открыл мусорный бак и кинул в него завязанный пластиковый мешок. Он был в вязаном свитере, лицо небритое. Он всегда казался сердитым, но я не знал, правда ли он сердится или нет, потому что ни разу с ним не разговаривал и ни от кого ничего о нем не слышал. Он был моряк и если уезжал, то надолго. А когда возвращался, то все время сидел дома.
Он закрыл за собой дверь, ни разу не взглянув на меня.
От перекрестка в мою сторону выехал здоровенный желтый грузовик, нагруженный камнями. Когда он проезжал мимо, я почувствовал, как дрожит под ногами земля. Из выхлопной трубы за кабиной валил густой дым.
