И еще одна неожиданность: оказалось, что наша домработница фру Йеллен живет по соседству с Анной Лисбет. Детей у них с мужем не было, и она всегда радовалась гостям, так что я побывал у нее и один, и вчетвером всей компанией. Когда она приходила к нам делать уборку, я чего только ей не рассказывал, включая такие вещи, о которых не говорил папе и маме. Она научила меня, как отпирать входную дверь: надо было только чуть-чуть потянуть на себя вставленный в замочную скважину ключ, перед тем как его повернуть.
И никому, кроме фру Йеллен, я не доверил свой секрет после того, как один из камней, которыми мы кидались, попал-таки в проезжающий автомобиль. Попасть угораздило меня. Мы стояли у зеленой сетки, только что в очередной раз промахнулся Гейр, а я поднял руку, держа наготове камень, и ждал, когда проедет следующий автомобиль. Камень едва помещался в моей руке и был такой тяжелый, что его пришлось не столько кидать, сколько толкать. И вот из-за поворота выезжает автомобиль, слышно, как он приближается. Пора!
Камень пролетел по воздуху. Как только он начал падать, я сразу понял, что на этот раз попал. Но чтобы он стукнулся так громко, я не ожидал, как и того, что в следующую секунду водитель ударит по тормозам и покрышки взвизгнут по асфальту.
Гейр испуганно взглянул на меня.
— Айда отсюда! — сказал он.
Вскарабкавшись по камням, он стремглав перебежал дорогу, залез на выступ скалы и скрылся из глаз.
Я остался стоять точно парализованный. Я просто не мог шевельнуться, до того я был напуган. Даже услышав, как внизу хлопнула дверца автомобиля, заработал мотор и машина поехала наверх, в сторону того места, над которым я стою, я не сдвинулся с места.
Через полминуты машина подъехала. Обливаясь слезами, я, стоя на трясущихся ногах, которые вот-вот подломятся, увидел, как она остановилась на дороге в трех метрах надо мной. Дверца не просто открылась, водитель яростно ее распахнул и не вышел, а вылетел, весь багровый от злости.
— Это ты бросил камень? — крикнул он, бегом спускаясь по склону.
Я кивнул.
Он схватил меня за плечи и тряхнул:
— Ты хоть понимаешь, что мог убить меня? Если бы этот камень угодил в лобовое стекло! Понимаешь ты это? И машина разбита! Ты знаешь, сколько денег надо, чтобы починить крышу? О, это тебе дорого обойдется!
Он перестал сжимать мои плечи.
От слез я вообще не мог выговорить ни слова.
— Как тебя звать? — сказал он.
— Карл Уве, — ответил я.
— Фамилия как?
— Кнаусгор.
— Здесь живешь?
— Нет.
— Адрес какой?
— Нордосен-Рингвей, — сказал я.
Он выпрямился.
— Жди от меня весточку, — сказал он. — А вернее, не ты, а твой папаша!
Долговязый дядька одним махом запрыгнул на дорогу, сел в машину, с силой захлопнул дверь, машина рванула и уехала вверх по склону.
Я, всхлипывая, опустился на землю. Мне не было спасения.
В следующий миг сверху раздался голос Гейра. Он примчался бегом и засыпал меня вопросами, о том, что тут происходило и кто что сказал. Я понимал: он радуется, что это я бросил камень и признался водителю, кто я такой. Но в первую очередь он допытывался, отчего я не убежал. Ведь у нас было достаточно времени, чтобы скрыться. Если бы я убежал, он ни за что не догнал бы меня и никогда бы не узнал, что это я бросил камень.
— Не знаю, — сказал я, утирая слезы. — Я просто не мог. Вдруг на меня нашло, что я не мог сдвинуться с места.
— Ты это скажешь дома? — спросил Гейр. — Лучше сказать. Если расскажешь, они посердятся и перестанут. Хуже будет, если он позвонит, а ты не сказал.
— Я боюсь, — сказал я. — Не могу я это сказать.
— Ты сказал ему, как зовут твоего отца?
— Нет, только как меня.
— Но тебя же нет в телефонном справочнике? — сказал Гейр. — А ему надо звонить твоему отцу. Но его имени ты же ведь не назвал?
— Нет, — сказал я, и в душе у меня забрезжила надежда.
— В таком случае и не говори ничего, — сказал Гейр. — Может быть, все еще обойдется.
Когда я вернулся домой, там была фру Йеллен. Она заметила, что я плакал, и спросила, что у меня случилось. Я сказал, чтобы она никому ничего не говорила, и она пообещала. И я все ей рассказал. Она погладила меня по щеке и сказала, что мне лучше всего рассказать это папе и маме. Но я сказал ей, что не могу, потому что боюсь, и все осталось как есть. Несколько дней после этого я леденел и замирал при каждом телефонном звонке, такого страха, как тогда, я еще никогда не испытывал. Эти дни покрыты для меня сплошным мраком. Но всякий раз оказывалось, что звонит не он, а кто-то другой, и я уже начал верить, что все пройдет без последствий и само собой утрясется.
И тут он позвонил.
Раздался телефонный звонок, папа внизу у себя снял трубку, прошло несколько минут, и телефонный аппарат наверху тихонько звякнул, это означало, что папа внизу положил трубку. Он стал подниматься по лестнице, его шаги звучали твердо и целеустремленно. Он прошел к маме. Оттуда послышались громкие голоса. Я сидел на кровати и плакал. Спустя несколько минут открылась дверь в мою комнату. На пороге стояли оба. Такого еще никогда не бывало. Лица у них были хмурые и суровые.
