Он канешна неправ – чай не родственник и не дружок лепший, штоб в долю его брать. Но и не совсем штоб неправ. Его деревня-то, и дачники вроде как тожить. Вроде как и разрешили мне с дачниками, а вроде как и тово, жалко денег, што мимо карманов проплыли.
Оправдываться, значицца, последнее дело, особливо когда и не за што. Так што начал исподволь.
— Закрылась лавочка, — и из крынки пью – медленно, штоб нетерпёжка их взяла, — пришёл сиводня, а они все со щитами бегают. Нашлись умельцы, значицца. Так што всё с ентим делом, сливки снял.
Смотрю, улыбки пробежали еле заметные. Довольны! Я ж говорю, порченные оне, бутовские-то. Рядом с господами когда, оно часто так.
— Один обрат остался? — подколол Степан Васильевич, што Гвоздёв отец.
— Мне-то да, — и кусаю от огурца, ибо психолухия! Прожевал медленно нарочито, и говорю:
— А вот вы могли бы и на обрате.
— Копейки, — вздохнул старший Гвоздь. — Сколько тех дачников.
— А копейка с рубля за хороший совет? — спрашиваю, и голову чутка набок, и молчу, глаз не отвожу. Оно конешно не слишком-то вежественно – взрослый ведь мужик, да ишшо и староста.
Зато сразу понятно – сурьёзный разговор, а не детская ерундень. Попялилися, значицца…
— За денежный совет не жалко.
Киваю ответно – как же, уважили! Хтя енто канешно так, ерундень. Не сильно-то и верю, что расстанутся хучь с копейкой в чужую пользу. Выйдет, так и выйдет, а не выйдет, так хучь обидку енту бутовские таить не будут.
— Там сейчас епидемия настоящая, — снова прикладываюся к крынке, — будто сдурели все. Бегают со щитами, играются во всяких басурман. Спектакли ишшо хотят поставить про енту… древлееллинскую жизнь. Вот прям сейчас штоб, так может и немного заработаете. Так только, антирес поддержать да руки набить на поделках таких.
Вгляд старшего Гвоздя построжел, енто он и без меня знает. Эх… хотелося вовсе издали, да закругляться пора!
— Зато меньше чем через месяц детвора господская в гимназии вернётся, да и рассказывать друг дружке начнут, кто как летом отдыхал. Потом выйдут, а тута вы, бутовские. Да на возах щиты енти со шлемами и прочей харахурой. Што, не купят!? Да штоб не у одной гимназии, а прям вот у каждой, а?!
— Хм… — Степан Васильевич смял бороду в кулак, — хм… смотрите, никому тогда!
— Даже научить могу, — пожимаю плечами, — сам не то штобы мастер, но кой-какие хитрости подскажу, што сам понял. Всё проще.
— Далеко пойдёшь, — серьёзно сказал староста, пожимая мне руку, — если не прирежут.
До самого вечора почитай помогал, ажно умаялся. По хорошему, такие работы от тёмнышка до тёмнышка делают, но то по хорошему. А когда землицы не то штобы в обрез, но и не вдоволь, а рук рабочих с избытком, то всё, закончили. Не так штобы богато сена получается-то. Назад когда шли, прикинул, што и сколько.
Я так мыслю, бутовски ишшо и докупать придётся, не то скотина по весне на вожжах будет стоять, к стропилам привязанная. От бескормицы-то.
— Не устал? — пхнул Гвоздь в плечо.
— Неа, — улыбаюся. Пусть и не дружок, всё ж приятель, да и просто живой чилавек. Сложно бирюком сидеть, да только и поделками для дачных господ заниматься. Енто поначалу робинзонить интересно было, после Хитровки да больницы, где один никогда и не оставался. А так тяжко без живой души рядышком.
— В бабки[58]может?
— А и давай! — загалдели вокруг бутовские мальчишки.
— Егор, ты как? — особливо отмечает, во как! Лестно.
— Ага! Биток у меня всегда с собой, бабки-то одолжите?
— Канешна!
Подхватив кто грабли, кто вилы, унеслися вперёд, пока взрослые шли степенно, ведя свои неинтересные разговоры.
Кон расставили на улочке у избы старосты. Расставили бабки, Ленка Жердева ногой провела черту, от которой метать, и начали.
— …заступ, заступ! — мало что не за грудки хватает Сомик другого игрока, даром что сам слабосилок мелкий. Горяч!
— Не было! — орёт Ленка, она вроде судьи – как чилавек, который не играет сама. — Што я, слепая? Был бы заступ, так сразу сказала б!
— Слепая и есть!
— Моя очередь метать. Подкинув в руке залитую свинцом битку, примеряюся.
— Ну! — не выдерживает один из супротивников.
— Гну! Под руку-то ори!
Снова примеряюся, и наконец кидаю, вытянувшись мало не в струнку. Залитая свинцом кость сшибает одни ударом две стоящие попарно бабки – гнездо, значицца.
— Есть! — довольный Гвоздь забирает их в нашу кучу, лыбится стоит. И мне азартно, ажно плясать хотца! Еле сдерживаюся… хотя зачем? Под смешки выдаю несколько коленец.
— Могёшь! — восхитилась одна из глазеющих девок, што постарше. — Такие плясуны хорошие, они и в… — Наклонившись к подруге, она што-то говорит той на ухо, и та как дала смеяться! Тьфу! Кобылы! Начала, так оканчивай, а то ишь, секретики!
На шум вышли господа, которые из скубентов, двое. Они у старосты клетушку на лето снимают. Такой себе холодничок – ни уму ни сердцу, а пять рублёв за лето отдай! Питание отдельно. Копеечка к копеечке!
