Не дрогнул, да и потом боли не показал, потому как мущщина. Я мущщина, а вот староста как бы и не слишком. Дрогнул бы я лицом хотя б, так всё – сопляк малолетний, проще убедить себя, что договор похерить можно. А раз не дрогнул, то и получается, што Степан Васильевич зазря мучительством занимался. Поулыбалися, да и разошлись.
Я так мыслю, што меня послать могли б и сразу после тово, как щиты и шлема показал. Вежество только потому показывают, што опаска есть, а ну как обижуся и в другую деревню поеду, да секреты и раскрою. Так себе люди здеся, порченые.
— Ваше дело сторона, — обернувшись, ишшо раз оглядываю носильщиков – никто не запачкался, не употел слишком сильно? Козявки из носа не торчат? — Молчать и улыбаться. Поняли?
— Да поняли, поняли, — огрызнулся Гвоздь, поводя плечами и переводя дух. — Пошли уж!
Он потянулся к стоящему на земле лыковому коробу, примеряяся, как ловчее накинуть обратно на спину.
— Да пущай стоит! Енто и не нужно! Обманка для дуриков.
— Да ты! — Гвозь с силой сжал было кулаки, глядя на моё ухмыляющееся лицо, и мотнул головой, будто отряхиваяся от воды, как собака. — Пошли.
Недоволен он, ишь ты! А мне-то што? Я, может, тоже многим чем недоволен, но помалкиваю. Нет-нет, да и мелькает иногда, когда с бутовскими вожуся, што чужинец я средь них. Так-то не обижаюся, на што обижаться-то? Но и им тогда обижаться неча, когда на меня доверия нету. Так, удобственность взаимная, да играемся иногда вместе.
— С новинкой никак? — полюбопытствовал знакомый сторож, придерживая ярящихся собак.
— Ага! — лыблюсь во все двадцать шесть, как лучшему дружку. Мужик он говнистый и противный, но – психология!
Один из студентов услыхал недавно слово психолухия, да и ну в смех! До слёз смеялся, а с той поры меня психолухом только и кличет. Правда, книжку подарил, про Мёртвые Души – насовсем, а не на почитать, потому как старая очень, не жалко. Я ишшо не начал, но мыслю – што вроде Франкенштейна будет, с духом пока собираюся. И так через раз снится всякое нехорошее.
Я править недавно язык стал, но пока плохо получается, следить за собой надобно. Я нет-нет, да и собьюсь когда не надо. Оно ведь как по-хорошему?
С господами на одном языке разговариваю, да не на господском, ни-ни! Они любят такой язык у простонародья, што вроде как ярмарочный-лубочный. Нарошно иногда словеса корявить нужно, те тогда умнее себя чуйствуют, ну и умиляются «простонародному говору». Вроде как знаем своё место.
Со студентами умственно можно. Они почти што господа, да и не совсем. Денюжек с их не возьмёшь, так што и не совсем господа. А вот книжки можно. И язык, опять же, поправить.
Бутовские и деревенские вообще – как привык, по ранешнему. Умственные и господские слова они не любят – думают, што задаюся.
Ну и на Хитровку вернуся, там по-своему надо. Когда матерок, а когда и енти… жаргонизмы. Студент тот смешливый, он филолог, интересно бывает послушать. Правда, особо и некогда. Енто он бездельничает – шатается по деревне, да байки стариковские слушает, а мне работать надо!
Проходя через ворота, крещуся немного напоказ, для сторожа.
— Ну-с, господа хорошие и нехорошие, — вертаюсь к бутовским, примеряя на себя роль ярмарочного зазывалы, — на рожи пригожие, так себе и вовсе негожие! Начинаем представление, всем на удивление!
Отпавшая челюсть Гвоздя порадовала, и што важно – давить взглядом перестал. Так-то!
— Давай, как показывал, — командую бутовским, и выхожу вперёд с палкой, как мажор из тамбура, и ну вперёд! Я палкой машу – дирижирю, значицца. Гвоздь за мной, палками барабанит по куску жести, закреплённому на деревянной колоде. Ну и Лёшка Зимин на жалейке етак – ту-ду-ду-ду! Красиво получается, громко! Остальные пятеро без музыки идут, но в ногу стараются.
Прошлись етак чуть не до центра дач, всех собак окрестных собрали, с детворой вместе. Ну и взрослые подтянулися – кто недоволен, а кто и смеётся.
— Публика почтенная! — вопю во всё горло в сторону взрослых, вставших чуть в стороне, да кланяюся мало не в землю.
— Почти почтенная! — поклон в сторону детей, поясной.
— И котора так себе! — совсем чутка кланяюся вставшим в сторонке служанкам.
В ответ смешки и всякие там реплики, но вот ей-ей, не слышу! Подойди ко мне сейчас да в лицо заори, так и не пойму ничево. Волнуюся!
— Господа и госпожи хорошие, на морду лица пригожие, умом и деньгами гожие! Только сиводня и только для вас и только сейчас! Представление до полного вашего изумления! Собирайтесь без стеснения, вместо билетов показывайте хорошее от меня настроение!
Ору так и вижу – собралися уже мал-мала, тянуть нельзя, а то и хмуриться начнут. Ставлю два короба рядом, собираю ветролёт и так – фыр-р-р! Лопасти лубочные вверх и кружатся, кружатся… а потом спускаются не быстро, так же кружась.
— Рот закрой, раззява, — пихаю Гвоздя локтем в бок. — Лови давай!
— А? Ага!
Опомнившись, тот подхватывает лопасти у самой земли.
