Мне свиньёй неохота жить, вот и приходится одному за всех отдуваться. Ладно ещё сами, но приводят иногда дружков-знакомцев своих чуть не толпами. За день зайдёт иной раз чуть не сто человек, да не по разу многие. Каждый грязищи натащит, вошек-блошек, клопами поделится.
Оно вроде и несложно – подмести, да не забывать постель и вещи свои ромашкой персидской пересыпать. Так гости такие бывают, што ой!
Один в кровище весь, потому как подрался, и ножиком ево порезали – не насмерть, а так. Замывай потом за ним!
Другой сосед притащит невесть ково на плечах, дружка вроде – обычно из тех, кого на утро и припомнить не может по имени. Сам мычать не в состоянии, а дружок притащенный то обрыгается, то обосцыться. Тьфу!
Вот ей-ей, не будь у меня проблем с паспортом, съехал бы отсюдова к едрене-фене! А што? Денег есть, штобы квартиру снять хоть на несколько лет вперёд, но без паспорта куда? Любой домовладелец обязан в полицию докладывать о новых постояльцах. А я же тово, в бегах числюсь.
Пусть не каторжный, но законтраченный у мастера. Сложность дополнительная, мать его ети!
Закончив с уборкой, вышел на улицу – продышаться, да и вообще. Перепрыгивая через дурно пахнущие весенние ручейки, заспешил к Сухарёвке. Люблю побродить там среди развалов, поглазеть на барахло выставленное. Не только книги, но и другое разное. Посуда, оружие старое, статуетки и картины всякие, украшения серебряные и монеты – старинные и вроде как.
Продавцы меня не гонят – напротив, рассказывают иногда всяко-разное. То историю какой-то вещицы, доставшейся по случаю, то отличать подделку от оригинала учат. Интересно!
Знамо дело, не все такие приветливые, но мне хватает. Да и я им не то штобы без пользы. Я хоть и ругаюсь на соседей своих с дружками их вонючими, а всё польза бывает. Аристократия Хитровки, как ни крути! Не иваны, а с другого бока, но тоже – знают иногда всякое. Я понимание имею, кому и што говорить, а при ком молчать, роток на замок. Так што и нахватался всякого.
Рассказы старьёвщицкие, ето как историю слушать, только не полную, а кусками, да с байками вперемешку. А ещё с литературой и географией, да разумеется – искусствоведением. Обрывочно, но ярко и интересно, и порой много глубже, чем в учебниках прочтёшь.
Рода все ети дворянские да купецкие. Кто как возвышался и прогорал, кого обкрадывали да в карты обыгрывали. Когда с учебниками всё ето сопоставляешь, да враки явные выкидываешь, очень интересно выходит иногда.
Сегодня воскресенье, так что Сухарёвка кишит народом. Пробираюсь среди товара, разложенного иногда прямо на земле, да и здороваюсь со знакомцами.
— Профессор! — окликает Барсова букинист. — Здравствуйте, Елпидифор Васильевич! Для вас оставлял, поглядите, из Олонецкой губернии «стрелки» мои привезли.
Барсов, не чинясь, роется в старых раскольнических книгах, близоруко сощурившись. Букинисты его любят, маленький профессор не высокомерен и всегда готов делить информацией, подчас ценнейшей для представителей столь специфической торговли. Иногда Елпидифор Васильевич выступает как експерт.
Коллекционер он страстный, но не наживается на своём увлечении, отчево и букинисты не дерут цену. Барсов один из немногих людей, кому они могут уступить, не завысив цену ни на копейку – так, што и выгоды никакой не получают. А потому всё, што человек не для наживы работает, а для науки и музеев!
— Интересно, интересно, — бормочет он. — Как бы не рукой самого Аввакума!
Поздоровавшись с букинистом, прохожу мимо, не тревожа растопырившегося на проходе профессора, обложившегося книгами и не замечающего никого и ничего вокруг.
У соседнего развала с книгами толпятся студенты из бедноты, перебирая учебники. Нужное они берут обычно в складчину, а иногда и просто арендуют. Цена стандартная – пятачок в день. И не было ещё такого, штоб за студентами што-то пропало!
— Пищу для ума взяли, — зажав под мышкой потрёпанный учебник, замечает чахоточного вида очкарик в широкополой шляпе и пледе. Студенческая мода прошедшего десятилетия всё ещё находит своих адептов.
— Осталось только пищу для души! — добавил второй, также не атлетического вида. — Что-нибудь лёгкое, того же Жюля Верна. Слышал, его последний роман «Михаил Строгов» достаточно интересен, несмотря на исторические и географические ляпсусы.[75]
— Если только на языке оригинала, — отзывается один из студентов, — ну или на одном из европейских языков. У нас его переводить не стали, а было бы любопытно полистать, право слово!
— Господа хорошие, — вмешиваюсь я, — вам «Строгов» нужен? Если страницы от сырости разбухли, вас как, не смутит эта оказия?
— Не смутит, — несколько растерянно отзывается тот, — а у те… вас есть эта книга?
— Да, — киваю на букиниста по соседству, — у Ивана Евграфовича брал почитать, к следующему воскресенью и верну.
— Не знал, что у нас переводили книгу, — вмешивается очкарик, глядя на меня пронзительно.
— Зачем переводили? На английском!
Несколько фраз на неважном английском, на которые бойко отвечаю.
— Так к следующему воскресенью и подходите, верну!
