• убить своими руками и увидеть последствия (ничего ужасного, например случайно в детстве раздавить жука);
• ощутить, насколько природа сильнее человека.
И еще много интересного и оригинального. Однако моя-то цель была не столько в изучении оригинальности человеческих стремлений, сколько в поиске точки пересечения, некоей универсалии. И представьте себе – она в моем примитивном опросе неожиданно нашлась.
Если сформулировать максимально точно и корректно, то выглядело это приблизительно так: мне и каждому на свете человеку, независимо от его пола, возраста, национальности и мировоззрения, нужно, чтобы был хотя бы один человек, которому я безусловно важен и интересен, при этом обязательное условие взаимности – этот человек должен быть так же важен и интересен мне самому.
Условие более чем понятное – я могу быть важна и интересна тысяче человек, но если все они мне безразличны, то их наличие мою жизнь ничем не украшает, а то и осложняет.
При такой постановке вопроса сразу становится очевидным, что рассмотренный нами выше вариант «мать-ребенок» является частным случаем этой общей закономерности: мать важна для детеныша по определению. Если она к тому же видит в нем важного и интересного ей человека (а не объект для ухода и удовлетворения собственных амбиций) и сумела воспитать в нем такое же отношение к себе (она ему не только важна как способ удовлетворения его «хотелок», но для него также важны ее потребности и интересны ее интересы) – тогда у них все ок по самым взрослым меркам. Если этого сделать не получилось – добро пожаловать в мир детско-родительских проблем.
Вот такая универсалия у меня получилась.
Я отлично понимаю, что триста человек – это совершенно нерепрезентативно, когда речь идет о таких общих вопросах. Однако интересно.
Вчера купила в жаркий день килограмм черешни из ящика в уличном ларьке, она лежала на солнце, нагрелась и пахла – густым и терпким запахом. И именно этот аромат напомнил мне давнюю историю.
Женщина пришла и долго сидела, ничего не говоря и опустив голову и кисти ниже колен. Я тогда психологом работала еще недавно, но человеком была уже взрослым совершенно и из жизни знала – так выглядит настоящее горе. Решила даже не спрашивать ничего, пусть расскажет, когда сама сочтет удобным.
– Устала я, – наконец сказала она. – Мне заведующая отделением велела к вам зайти. Сказала, у психологов методы свои. Может, подскажете чего, где сил взять?
– Нет у психологов таких методов, – честно вздохнула я, еще не до конца позабывшая свое базовое естественно-научное образование, и спросила: – Но что у вас случилось-то?
– Сын у меня умирает, десяти лет от роду…
– Ох… – у меня сбилось дыхание, хотя именно чего-то такого я и ожидала. – А лечить?
– Нету больше ничего. Врачи все так и сказали.
– Он в больнице лежит?
– Нет, дома. Сам попросился. Он у меня умный, учился хорошо, учительница всегда хвалила. Слышит же вокруг. Спросил: «Мама, я умираю?» Мне бы, наверное, надо соврать. А я и разревелась как дура. А он, представьте, меня стал утешать: «Мам, ну ты не плачь, чего же, все когда-то умрут, ну кто-то позже, кто-то раньше – это же ничего такого… Давай тогда я лучше дома умру, мне там спокойнее будет.» Вот мы его и забрали…
И вот, теперь она каждый час смотрит, как сын угасает – представила себе я.
– У вас есть еще дети? – спросила и с ужасом ждала отрицательного ответа.
– Есть, – я выдохнула с облегчением. – Дочке пять лет, она сначала спрашивала, когда братик встанет и поиграет с ней, а теперь, видно, тоже что-то смекнула и не спрашивает больше. И не заходит к нему.
– Вы устали морально или за сыном тяжелый уход?
– За сыном – нет. Он спит много. Но есть еще моя бабушка, которая меня вырастила, на другом конце города.
– А с ней что?
– Вы будете смеяться, – горько усмехнулась женщина. – Но она тоже умирает. Но ей-то хоть по возрасту.
– Вы за ней ухаживаете? Больше некому?
– Ага. Нет никого. Моя мать, ее дочь, в Сочи сейчас живет. С четвертым мужем. А характер у бабушки всегда был резкий, командирский. Она начальником участка работала, над мужиками, многие из лагерей, сидели. Я пыталась, чтоб женщина к ней приходила… Двух она выгнала, а две сами ушли… Нет, говорит, мне нужно чтоб ты, ты понимаешь как. А из тех четырех одна даже медсестра была…
– Бабушка знает, что происходит с правнуком?
– Знает. И говорит, раз ему уже помочь нельзя, вот и выйдешь из квартиры, съездишь к старухе, пока час едешь в метро, да в магазин, да на людей смотришь, и отвлечешься чуток.
«В логике старой женщине отказать нельзя никак», – мысленно признала я.
– То есть бабушка в здравом уме?
