Когда женщина закончила свой литературно оформленный рассказ о меркантильных внучках, я неожиданно для себя почувствовала, что злюсь.
На кого? Почему? Лидия была близка мне по возрасту, в какой-то степени по интересам, мне нравилось, как она выглядит и говорит. Вроде бы у меня нет никаких оснований злиться на настолько «классово близкого» человека. Может быть, я злюсь на Раю или на девочек, которых никогда не видела? Но с какой же стати? Ответа не находилось.
Из каких-то полузабытых юношеских околойогических практик всплыл вопрос: кто злится?
И сразу же вслед за ним явился ответ, который все объяснил.
– А вы сможете привести девочек, чтобы я с ними поговорила? – спросила я.
– Да, конечно, – кивнула Лидия. – Вряд ли они будут против. Спасибо. Может быть, вы их увидите и потом что-нибудь дельное мне подскажете.
– Кто будет первой?
– Мы вместе! – сказала старшая, Ира, со странной, какими-то несимметричными ступеньками, стрижкой. Я решила, что это, наверное, что-то супермодное, или наоборот – выстриженное самостоятельно, ножницами, перед зеркалом.
– Я бы хотела с тобой отдельно…
– У меня от Любаши секретов нет. И у нее от меня. Правда, Любаша?
У девятилетней Любаши были косички, с разноцветными бомбошками на концах. Она опустила голову и молчала.
– Любка, ну! – легонько пнула ее старшая. – Скажи!
– У меня есть от тебя секрет, Ира, – наконец едва слышно сказала она.
– Вау! – Ира даже подпрыгнула от возбуждения. – Колись тогда!
– Это не мой секрет. Поэтому я не могу рассказать.
– Девочки, заходите, обе! – быстро сказала я. – А вы, Лидия, посидите здесь.
Любаша молчала и переживала.
Ира с любопытством оглядывалась и легко, но сначала односложно отвечала на мои вопросы. Потом постепенно, видя, что ее ответы мне интересны, разговорилась.
– Что тебе нравится?
– Музыку слушать, общаться с подружками, в соцсетях и так, и есть. Лучше сладкое и солененькое.
– А что нравится Любаше?
– Рисовать. Только у нее не получается.
– Откуда ты знаешь? Ты эксперт в живописи?
– Да у меня свои глаза есть.
– Твоя прическа?..
– Я сама, а мама потом поправила. Прикольно получилось, правда?
– Мама не ругалась?
– С чего это? Она только за двойки ругается.
– У тебя много двоек?
– Да как у всех. Бывают.
– Валя могла бы учить Любашу рисовать.
– У нее дара нет.
– Да с чего ты берешься всех судить?!
– Не злитесь. Это не я, это она сама так говорит.
– Валя так говорит сама про себя?
– Да. Жалко ее.
– Тебе жалко Валю?
– Нам обеим жалко. И маме.
– Но почему?!
– Никому она не нужна. Ейная мать ее, как щенка, отцу скинула, а отец в Германии на итальянке женился, у них там еще два сына народилось. И скандалы все время – орут как резаные. Но не разводятся и не собираются, мама говорит, у них, итальянцев, просто так принято. А Валька, когда громко, не любит и как мышь под веником за свои рисунки и прячется. Но дара – нет.
– Почему ваша мама не хочет, чтобы вы к отцу в семью ходили?
– Да нашей матери все равно. Это отец сам не хочет.
– Почему? Ты знаешь?
– У евонной жены от нас голова болит – мы ж не Валька, по углам не сидим. У них еще пианино есть – Любаша побренчать любит. Но когда Валька там, нас пускают – «Валечке нужно общаться». Кстати, вот на пианино она Любашу учит, когда матери дома нет. И получается у обеих.
– А ты?
– Мне неинтересно, у меня слуха нет. Я, может, парикмахером буду. Или визажистом.
Любаша, по-прежнему молча, вдруг странно задвигала пальцами. Я надела очки, пригляделась и даже вздрогнула от неожиданности. У девятилетней девочки были довольно длинные зеленые ногти. Восемь закругленных ногтей довольно реалистично изображали какие-то листочки, на одном, предельно заостренном ногте большого пальца была изображена морда крокодила с рубиновыми глазками. На втором тоже что-то с чешуей и зубами, но непонятное.
– Что это такое?!
– Да это к ней в классе мальчик один прикапывался, и дружки его – дразнились тоже. Вот мама ей ногти и сделала. Любка, покажи!
Любаша свела вместе большие пальцы один над другим, и я явственно увидела на их концах разевающего зубастую пасть крокодила. Девочка изогнула кисти и крокодил пополз, пополз из шевелящейся тропической листвы. Любаша тихо, но угрожающе зашипела.
– Потрясающе! – искренне сказала я. – И что те мальчики?
– Им, конечно, понравилось. Больше не лезут, уважают теперь, – ответила за молчаливую сестру Ира.
– А с папой у вас как?
– Да никак. Деньги дает, и ладно, – вздохнула Ира.
– Но почему так?
– Да мне-то откуда знать. Уж такой он. Сначала был при бабушке – как она хотела. Теперь при своей жене – как она хочет. Он сам бы, наверное, хотел как наша мама – да это вот не получилось у него. Если б можно было, он бы Вальку удочерил, он так, кажется, и хотел вначале – но жена его убедила, что у нее в Германии будущее.
