– Когда я была маленькой, меня водили в музеи, в планетарий и в оранжерею еще, – сказала я. – В планетарии мне нравилось. В Эрмитаже я смотрела разные полы и слушала, как они скрипят. А в оранжерее мы с подружкой отставали от группы, собирали и прятали в карманы опавшие листья и цветочки и потом, сидя на скамейке, мерялись, у кого больше всего. И у кого красивее. У меня всегда было больше – я была ловчее. Но у подружки красивее – у нее был вкус. Когда ваша бабушка пришла ко мне, я вспомнила ту девочку, которой была когда-то.
– А мы с бабушкой в оранжерею пойдем? – спросила Любаша.
– Только свистни! – усмехнулась Ира.
– Я больше тебя цветков соберу.
– Еще посмотрим.
– Вам честно, как я думаю, или политкорректно? – спросила я у Лидии.
– Честно, конечно, – почти не колеблясь, ответила женщина.
– Целостный, придуманный для удобства мир. Клетка с канарейками, вроде той, которая досталась вам в наследство от мужа. Сначала сын, который послушно рос таким, как вам нравится. Он рванулся один раз за яркостью и семью ветрами, но не справился, не сумел научиться и отступил, фактически бросив (не материально, но психологически) родившихся в браке с Раей детей. Второй раз женился на женщине, которая так перенапряглась, несколько лет растя болезненного ребенка, что с облегчением сплавила его отцу в благополучную Германию и больше не хочет иметь детей. Она приняла от вас бразды правления, и теперь они с вашим сыном облегченно выдохнули после страшных жизненных испытаний и вдвоем едят сладкие плюшки и живут для себя. Тихая девочка Валя, которая старается всем угодить и во всем и всегда чувствует себя неслучившейся и виноватой… Практически идеальная внучка, которая, увы, вам не досталась… Вы случайно не знаете, что за чужой секрет у Любаши? Такой, что она даже Ире не может сказать?
– Случайно знаю. Рая мне рассказала, не без злорадства, конечно, что вроде бы подумывает снова выйти замуж – за совладельца сети каких-то салонов. И вот девочкам она пока ничего не сказала, пока все окончательно не определилось, но Любаша ее как-то, полгода назад, с ним в недвусмысленном положении застукала, когда еще вовсе ничего было не решено. Любаша очень тихо двигается, это и я могу подтвердить, я сама иногда пугаюсь. И Рая попросила ее хранить тайну. Вероятно, ее-то Люба и хранит. Насчет же остального… В принципе, вы правы, я, конечно, и сама не раз думала о чем-то подобном. Но что же из всего этого получается? Мне тоже, как сыну, следует отступиться от того мира и до конца жизни уйти в свой, с плюшками, музеями и канарейками? Или (из интереса?) рвануться и попытаться стать не собой? Играть с ними в компьютерные игры и научиться без головной боли слушать ту музыку, которая нравится Ире?
– Как вы захотите. Но если вы все-таки решите не уходить, попытайтесь увидеть девочек и их мать по отдельности и не как персонажей картонного театра, а как объемные фигуры. Вы видели ногти Любы?
– Да, конечно. Кошмар и безвкусица. Ребенку всего девять лет! Рая им и краситься разрешает едва ли не с рождения, специальную косметику купила и зеркало повесила. Присылала мне фотографии с их экспериментами, это было настолько чудовищно, что я потом извинилась и попросила, чтобы не присылала.
– Купите подержанное пианино, – вздохнула я. – Или, если решитесь, синтезатор.
– Зачем?!
– Кажется, у Любы есть слух и даже желание играть на фортепиано. И вообще, она больше, чем Ира, пошла в «вашу породу». Впрочем, в сочетании с упорством и грубоватой честностью «той стороны». Но она сейчас полностью под влиянием Иры, которую бесконечно любит и уважает. Кстати, такие гармоничные отношения между девочками – это, скорее всего, заслуга Раи, и еще я хотела бы обратить ваше внимание на…
Тут я заметила, что Лидия меня, по всей видимости, больше не слушает.
Я еще немного поговорила в пустоту, а потом выжидательно замолчала.
– Да-да-да, – скороговоркой согласилась Лидия, догадавшись, что я уже некоторое время молчу. – Вы совершенно правы, спасибо вам большое. Я и сама замечала, что Ира уже совершенно сформировалась, ушла по своему пути, похожему на материнский, и в какой-то мере Любу не столько подавляет, сколько заслоняет. А сама Люба другая. Теперь, после ваших слов, мне это стало окончательно ясно. Я ничего не делала, потому что привыкла, что они всегда вместе. Теперь я все изменю. Ирочка чудесная девочка, чистый экстраверт, и будет получать только то, что ей действительно надо, а вот с Любочкой… А вот Любочкой я теперь займусь отдельно. Пианино… Конечно, как же я не подумала, а ведь я когда-то и сама закончила музыкальную школу, и наш сын четыре года учился играть на блок-флейте…
Я тяжело вздохнула, признавая свое поражение, но воодушевленная новыми перспективами Лидия, кажется, этого не заметила.
– Они стрелялись! Вы можете себе это представить? Они стрелялись!!! И все это из-за меня, я одна виновата…
