Киров был убит 1 декабря 1934 года, около 16 часов, рядом со своим кабинетом и кабинетом Жданова, в тот момент, когда хотел войти к Жданову. Первый человек, который приехал на место происшествия, был Фомин. Рядом с Кировым в бессознательном состоянии лежал Николаев. Первый допрос с Николаева снимал Фомин. Николаев на первом допросе ничего не говорил, а только просил, чтобы передали его жене и матери два конверта, в которых было по пятьсот рублей, изъятых при обыске в его квартире. Была еще какая-то записка к его жене, о содержании которой Фомин упорно не рассказывал. Поздно вечером прилетел, кажется, Агранов и сразу же отстранил Фомина от ведения следствия. Еще Фомин говорил, что Николаев все время плакал и его рвало. До этого он выпил много пива — это было установлено экспертизой. Я также слышал, что на первом допросе в присутствии Сталина, который вместе с Молотовым и Ворошиловым прибыл в Ленинград 2 декабря, Николаев, обращаясь к кому-то из присутствовавших, кричал: «Вы же мне обещали…» В это время его ударили рукояткой пистолета по голове.
В Москве я беседовал с уже исключенным из партии, но не разжалованным членом Военной коллегии Верховного суда — Батнером, который был в составе коллегии, судившей Николаева. Батнер лично вручил Николаеву обвинительное заключение перед судом. Он говорил, что Николаев был единственным человеком на процессе, который признавал себя виновным и оговаривал других. Все остальные не признавались и даже утверждали, что они не знакомы с Николаевым. Я спросил у Батнера: «А не думаете ли вы, что Николаев был подставным лицом?» Он удивился моему вопросу и ответил: «Я никогда об этом не думал. Но поведение Николаева даже тогда вызывало у меня удивление. Он держался довольно спокойно на суде и говорил очень много».
Заодно передам все, что говорил Батнер и по другим вопросам.
Он рассказал, что суд над моим отцом и другими проходил на третьем этаже здания военной коллегии, где сейчас помещается городской военкомат. Батнер был секретарем на этом суде. Всем командовал Фриновский, заместитель Ежова. В зале сзади подсудимых стояли два кресла, в них сидели начальник генштаба Егоров и начальник военно-морских сил Орлов (которого на следующий день после суда арестовали). Все здание, а также зал, охранялись военными с винтовками. В зале находились еще человек десять командиров высокого звания. Кто они такие, он не помнит. Суд шел гладко. Каждому из подсудимых задавали два-три отвлеченных вопроса. Задавал вопросы один Ульрих, председатель Военной коллегии Верховного суда, советуясь с членами Особого присутствия только для формы. Ими были Буденный, Дыбенко, Шапошников, Блюхер, Алкснис, Каширин, Белов и Горячев. (Горячев, командир конного корпуса им. Сталина, застрелился через несколько дней после суда.)
Во время суда было только две заминки. Одна — когда Блюхер, ссылаясь на болезнь живота, попросил разрешения уехать. К нему приехали домой, чтобы он подписал приговор. Вторая произошла после вопроса Шапошникова Уборевичу: «Иероним Петрович, а может быть, плохая защита Пинских болот была преднамеренной ловушкой для немцев. Вы хотели их заманить и окружить?» Ульрих цыкнул на Шапошникова и велел Уборевичу не отвечать. Моего отца, по словам Батнера, спросили: «Знали ли вы о том, что офицер, приставленный к вам во время учебы в Германии, был сотрудником немецкой разведки?» Отец ответил, что он в этом не сомневался, но сведения получал не офицер у него, а он у офицера.
Перед концом судебного заседания мой отец потребовал, чтобы на суд пригласили Сталина, так как он считал, что Сталин ничего не знает. Примаков бросил ему в ответ реплику, что Сталин не только все знает, но даже все это организовал.
Суд длился около четырех часов. После зачтения приговора осужденные взялись за руки и запели «Интернационал». Комендантом присутствия был Егоров. Все рассказы о том, как вели себя люди при исполнении приговора, исходят от его адъютанта. Батнер все время был членом военной коллегии. Он присутствовал в этом же здании и осенью 1941 года во время суда над Павловым и другими29. Он рассказал, что Ульрих все списки с приговорами, на которых были резолюции Сталина и других, хранил в сейфе. Он никогда не показывал эти документы, но члены военной коллегии ни о чем и не спрашивали.
Сразу же после убийства Кирова был опубликован закон о ведении дел по террору, подписанный Калининым еще 1 декабря 1934 г. Как могло получиться, что в день убийства Кирова, когда еще не было закончено расследование по делу, уже был подписан этот антиконституционный закон? Он гласил:
1) следствие по делам о терроре вести не более десяти дней;
2) суд осуществляется при закрытых дверях и без участия сторон;
3) приговор — расстрел — обжалованию не подлежит и приводится в исполнение сразу же после суда.
