Задние пехотинцы всем весом налегли на шесты, и огромная колымага вновь пришла в движение. Земля здесь не была ровной, в некоторых местах остались глубокие рытвины, и, если все катки попадали в яму, вытащить башню было неимоверно трудно. И все же после долгой возни измучившиеся, запыхавшиеся люди сумели пригнать ее к краю рва. Здесь дамба немного выступала над краем рва: плохо утрамбованная земля могла осесть под весом колоссальной машины, и всем пришлось бдительно следить за тем, чтобы катки ни на дюйм не отклонились в сторону. Арбалетчики, стрелявшие с крыши, отогнали неверных от единственной баллисты, которая могла стрелять прямо в них, и люди были теперь так близко от стены, что лучники, даже перегнувшись через край, не могли в них попасть. Но огромные камни все еще вылетали из укрывавшихся в городе катапульт и отскакивали от шкур, которыми был обтянут верх башни; ни одна деревянная постройка не выдержала бы подобной бомбардировки. Вдруг махина резко накренилась вправо — дамба все же не выдержала ее веса. Рожер и весь его отряд покорно подставили спины, пытаясь удержать башню, хотя в глубине души мечтали удрать подальше от нависшей над ними громады. Передний каток вывернул из неплотной земли огромный камень и намертво уперся в него; пехотинцы толкали изо всех сил, но едва не перестарались — еще немного, и башня опрокинулась бы вперед. Солнце уже садилось. Стоило оставить гигантское сооружение на месте, и к утру неверные оставят от него одни щепки. Герцог Готфрид отдал приказ отвести башню назад, и уцелевшие повернулись спиной к неверным. Они потеряли больше дюжины добрых рыцарей, не считая арбалетчиков и безоружных пехотинцев, но так и не нанесли врагу ни одного удара.
Рожер совершенно изнемог от тяжелой работы в полных доспехах. Вместе с несколькими нормандцами он с трудом приковылял на кухню герцога, где угрюмые слуги дали неудачникам поужинать. У графа Тулузского тоже ничего не вышло, и весь лагерь ворчал, что они потратили время на бездарную затею военачальников. Однако никто не мог предложить ничего лучшего, и глашатаи оповестили, что утром будет устроена новая попытка. Второй смене пехотинцев поручалось за ночь привести в порядок дамбу.
Перед сном Рожер решил повидать отца Ива, но священника свалил приступ дизентерии, он лежал, завернувшись в одеяло, и к беседе был совершенно не способен. Даже Фома утратил свою обычную жизнерадостность. Явившись помочь хозяину снять доспехи, он поведал, что после дня, проведенного в укрытии, его отобрали в штурмовой отряд, чтобы пополнить убыль в лотарингских стрелках. Завтра ему предстояло палить во врагов с осадной башни, и беднягу одолевали дурные предчувствия.
Спал Рожер плохо. Днем тяжелая работа отвлекла от боли в желудке, но теперь из-за поноса приходилось вскакивать каждые два часа. Многие пехотинцы проработали всю ночь и наутро отправились на отдых, поэтому войско, приготовившееся к новому штурму, изрядно уменьшилось. Однако все рыцари, способные носить оружие, были на месте. Если бы наконец дело дошло до схватки, им предстояло стать козырной картой пилигримов. Рожер прослушал мессу, но не посмел причаститься: болезнь могла наброситься на него в любую минуту. На завтрак, как обычно, дали краюху хлеба. Он с трудом проглотил ее, зная, что не сможет встать в строй, если не получит глоток вина, которое успокоит внутренности. Здесь вино считалось роскошью, а лишних денег у него не было. Юноша отнес греческому купцу свое лучшее одеяло из толстой исландской шерсти, и тот налил ему большую чашу. Почувствовав, как обожгло кишки, Рожер пошел на свое место. Он несколько взбодрился, но при этом слегка покачивался.
Дамбу за ночь выровняли и укрепили, а на башне залатали дыры и сменили балки, поврежденные вражескими снарядами. После разочарований предыдущего дня каждый испытывал состояние неистового возбуждения. Хорошо, что оно пока было обращено на неверных; если бы и этот штурм закончился провалом, гнев мог обратиться на собственных вождей.
Когда пришло время двигать башню, началась все та же морока с не желавшими ехать прямо катками; кое-какой опыт, накопленный накануне, пошел насмарку, поскольку пехотинцы полностью сменились. Однако после нескольких неудачных попыток они все же сумели направить башню к дамбе. Тем временем Рожер успел присоединиться к группе рыцарей слева. Городская стена здесь дугой уходила на юго-восток, и на ней стояло не так уж много метательных машин неверных. Кроме того, тут он мог, как обычно, держать щит на левой руке. Юный рыцарь на мгновение оставил свое место, чтобы обнять Фому, взволнованно ожидавшего, когда можно будет вскарабкаться на верхнюю боевую площадку, раскачивавшуюся в шестидесяти футах над землей. Все двинулись к проходу в укрытии, и Рожер оперся правой рукой о шаткую, подпрыгивающую деревянную стену, обитую сыромятными кожами.
