Они миновали Кладбищенский замок и прошли позади крошечного отряда конных рыцарей из французского подразделения, которые стояли позади своих пехотинцев. Врага по-прежнему не было ни видно, ни слышно. Пройдя еще немного, они поравнялись с фламандцами, которые тоже заняли позицию без лишней толчеи. Настроение у нормандцев с каждым шагом улучшалось, потому что противник до сих пор не разгадал их хитрого маневра, но Рожер все же повернул щит и приладил его на руке: неверные могли появиться в любой момент. Колонна изогнулась, обходя уже построившиеся отряды, и Рожер увидел, что герцогское знамя замерло у левого фланга. Миновав последнего фламандца, он бросил взгляд направо, где лежал турецкий лагерь, и обмер. Вся равнина от реки до холмов была заполнена вражескими конниками, и тучи пыли затмевали солнце. Однако враг, хотя и не был захвачен врасплох, не только не атаковал, но и подскакать вплотную к рядам и засыпать их стрелами не успел. Турки бешено носились туда и сюда, сбивались в отряды и неожиданно рассыпались снова, но ничего не предпринимали, только выкрикивали свои военные кличи и размахивали руками, пытаясь напугать пилигримов. Внезапно в голове колонны раздалась какая-то громкая команда, запела труба, и отряд нормандцев остановился. Тут же каждый развернулся вправо, как им растолковали еще в городе. Оглядев строй, Рожер увидел, что они встали в один ряд с фламандцами, и облегченно вздохнул: этот неуклюжий маневр, столь трудный для необученного войска, завершился успешно, они заняли боевой порядок и готовы отбить вражескую атаку.
Оставалось спокойно дождаться, пока другие отряды спустятся с моста и займут свое место. Рожер поднял голову, и его мгновенно взмокшая ладонь инстинктивно схватилась за эфес: в трехстах ярдах от них стояли неверные. Он почувствовал себя голым и беспомощным, оказавшись пешим в переднем ряду, и вновь задрожал от страха и возбуждения, как год назад, во время своей первой битвы. Сзади слышались топот и ржание, и ему ужасно захотелось сесть в седло и очутиться на своем законном месте в заднем ряду. Медленно надвигавшиеся турки казались слишком далекими и неуязвимыми, чтобы их можно было поразить мечом; теперь он понял, почему пехотинцы с такой безнадежностью говорили об исходе битвы. Как только слева встали лотарингцы, бургундцы и сводный отряд французов, не пожелавших воевать под знаменами брата короля, турки пошли в атаку. Огромная толпа всадников двинулась на них вдоль холмов и выстроилась напротив левого фланга пилигримов, развернутого лицом к реке. Арбалетчик Фома, заинтересованно следивший за происходящим, буркнул Рожеру:
— Им надо было сделать это сразу. Тогда мы не смогли бы спуститься с моста. Похоже, они думают, что в любой момент могут окружить нас, но если левое крыло вступит в битву, мы развернемся от холмов до берега реки и они смогут атаковать нас только в лоб. Не скажете, сир, что за нация обходит нас сзади? Похоже, сейчас все зависит от них!
Рожер не знал и обернулся через плечо. К ним приближался большой отряд, и одно из развевавшихся над ним знамен было знаменем папского легата.
— Не знаю, кто эти люди, — сказал он. — Кажется, они подчиняются епископу Пюискому; значит, среди них должны быть прованцы. Да, вижу! Они проходят мимо фламандцев, и те становятся на колени; должно быть, на древко насажено Священное Копье. Что ж, сегодня нам не обойтись без его помощи. Оно приведет нас к победе, если мы сделаем невозможное. Когда его будут проносить мимо нас, надо будет преклонить колени!