К тому времени арбалетчики подавили последние очаги сопротивления; начался грабеж палаток и богатых шатров. Рожер спешился и вложил меч в ножны, но намотал на руку поводья — конь был самой ценной добычей, о которой он мечтал. Животное привыкло к этому лагерю и спокойно двинулось за ним к шатрам, не спотыкаясь о канаты. Многие воины турецкой армии были кочевниками и всю жизнь проводили в передвижных домах, где обитали семьями. Сейчас их домочадцы были перебиты, но осталось множество скарба, так что победителям было из чего выбирать. Ни кастрюли, ни грязные турецкие хламиды Рожера не интересовали. Он человек женатый, но безземельный, и ему нужны только деньги или драгоценные камни, а они под ногами не валяются. Запертые сундуки, стоявшие в дальних углах палаток, были уже взломаны, но оказалось, что воины этой армии были намного беднее своих товарищей, разбитых под Дорилеем: те двадцать лет грабили Малую Азию. Рожер вспомнил совет, который год назад дал ему кузен: неверные носят деньги в поясах на талии. Он вернулся туда, где лежали трупы последних защитников лагеря, и принялся разыскивать останки богато одетого человека с разрубленным бедром, у которого он забрал коня, но не мог вспомнить, в каком месте это произошло. Юноша пытался восстановить в памяти картину схватки: турок истекает кровью, а он хватает коня за поводья… Он продолжал идти по истоптанной земле, и вдруг конь тихо заржал — он почуял своего мертвого хозяина. Рожер поспешно перевернул окоченевший труп и нащупал на нем кушак. Ему повезло: тело было настолько изранено и залито кровью, что никто не обратил внимания на дорогие одежды и не попытался обыскать мертвого. В кушаке лежал длинный, узкий кожаный кошелек, украшенный алой вышивкой. Он состоял из двух отделений: в первом хранилось ожерелье из крупных жемчужин, а во втором — большая горсть серебряных монет и пять золотых. Рожер переложил и то другое к себе в кошелек и решил, что завоевал неплохие трофеи. Возбуждение постепенно оставило его, и юноша начал ощущать боль в ногах и терзавший тело лютый голод.
Кое-кто из пехотинцев уже развел костры и варил в котелках неверных большие куски конины и верблюжатины. Запасы трофейной еды охраняли два вооруженных сержанта, ожидавшие, пока из города пришлют подводы. Значит, он наверстает свое, когда вернется…
Товарищ помог Рожеру снять доспехи. Как чудесно было скинуть с себя невыносимое бремя последних недель! Вскоре он сидел у костра, обгладывая здоровенный мосол.
Вечером христианское воинство по двое-трое поплелось в город, ведя в поводу захваченных животных, груженных добычей. Это была самая необыкновенная победа за всю историю войн: ослабевшие от голода, изнуренные болезнями, фактически пешие, возглавляемые горсткой всадников на измученных лошадях, они бросились на неизмеримо превосходившего их врага, опрокинули его двумя атаками, захватили лагерь и заставили отступить в родные пределы, в Центральную Азию. Все соглашались, что тут не обошлось без чуда, и дружно славили несравненные достоинства Священного Копья.
Неверные все еще занимали цитадель, но надежды на избавление у них больше не было; спустя какое-то время им неминуемо придется сдаться. Кроме них, на многие мили вокруг врагов не осталось. Христиане могли передохнуть и отпраздновать победу. Настроение омрачалось лишь продолжением распри между прованцами и итальянцами. Они заняли разные участки стен, люди графа Боэмунда заперли двери своих башен и грозили напасть на позиции приготовившихся к обороне прованцев. Однако все слишком радовались, слишком устали и слишком наелись, чтобы этим вечером помышлять о новом побоище. Рожер нашел Фому из Устрема, отдал ему за участие в поимке коня три золотых и нанял ходить за лошадью, посулив платить серебряную монету в неделю. Как всегда после победы, никакого порядка в войске не оставалось, и Фома ответил, что может покинуть отряд арбалетчиков, не спрашивая ни у кого согласия.
Рожер пошел ночевать во дворик Кладбищенского замка. В последний раз, подумал он, заворачиваясь в старое, вонючее одеяло. Будущее рисовалось ему в розовом свете. Завтра он сходит в баню и постирает белье, а затем подыщет в городе удобный дом и напишет Анне, что та наконец может возвращаться. Он был сыт, богат и на время избавлен от опасности; а самое главное — он опять на коне, он снова стал ровней товарищам, за исключением графов и знатных сеньоров!