– Я не вижу пользы для леспромхоза от такой поточной линии.
– Польза, польза!.. Вам-то надо где-то новаторские свои начинания пробовать? Вот и станете вместе с Осиповым экспериментировать!
– В этом есть некоторый смысл, – признал Костромин.
Директор усмехнулся, радуясь, что наконец-то раскусил инженера, которому, конечно, так же как и ему с плановиком, хочется иметь в леспромхозе показательную поточную линию, но по молодости лет он стесняется и ищет формулировки, которая оправдывала бы в его глазах эту затею. Однако недогадливый Костромин сейчас же испортил настроение Чеусову.
– Я только одного не понимаю, – сказал инженер, – зачем нам образцовая поточная линия, когда у нас под боком имеется целый образцовый лесопункт? Роман Иванович, я давно хотел у вас спросить: почему мы с вами не учимся у Настырного?
– Настырный! – фыркнул директор. – Да вы хоть немного знаете его?
– Нет, к стыду своему, до сих пор не знаю.
– Это скрытный, ехидный человек, – убежденно сказал Чеусов. – И карьерист… Я уверен: он спит и во сне видит, как бы сесть на мое место. Сомневаюсь, чтобы он как-то по-особенному умел работать. Был я у него, смотрел, сам хотел чему-нибудь поучиться. Работа как работа – ничего выдающегося. Просто везет ему, да и людей сумел подобрать самых лучших во всем леспромхозе. Вот они ему славу и создали… Так вы против Осипова?
Костромин пожал плечами:
– Я ничего не имею против Осипова. Я только против создания каких-то привилегированных, инкубаторных условий для него. Пусть работает в тех же условиях, как и все.
– Там видно будет, – примирительно сказал директор. – Осипова я к вам пришлю, познакомитесь. Вы только особенно не поддавайтесь ему: он у нас прожектер и все носится с какими-то идеями экономии и утилизации древесины. Пытался и меня обратить в свою веру, да я старый рутинер – ничего у него не вышло.
– Хорошо, – вслух подумал Костромин. – Послезавтра с утра займусь Осиповым, а завтра поеду на поклон к Настырному.
Директор и инженер вместе вышли из конторы.
Громкоговорители ничего не хотели знать о скверном настроении руководителей леспромхоза и, захлебываясь от старания, передавали плясовую. Слышно было, как за тысячу километров от Сижмы, вкладывая в танец всю свою душу и не скупясь на подметки, плясун дробно стучал каблуками, – должно быть, общительный был человек и веселый, план свой всегда перевыполнял, не то что Костромин с Чеусовым…
– Эк его разобрало! – простодушно удивился Роман Иванович и вкрадчиво предложил: – Может, зайдем ко мне, отметим нагоняй? Надоело в одиночку.
– Спасибо, – сказал Костромин, – что-то не хочется. Как-нибудь в другой раз.
По занесенной снегом поселковой улице шли рядышком директор отстающего леспромхоза и его заместитель – «старая шляпа» и «злостный неплательщик», если верить управляющему трестом. Костромин невольно соглашался с характеристикой Чеусова, данной Дедом Морозом, – но значило ли это, что управляющий был прав и по отношению к нему?..
Роман Иванович старательно месил снег и как ни в чем не бывало рассказывал об охоте в Кокшинских нетронутых лесах. Рассказывал он не очень правдоподобно, и Костромин ему не верил. Впрочем, Чеусов и не заботился, кажется, чтобы ему верили. Инженер хорошо видел, что Роман Иванович рассказывает для того, чтобы только не молчать и не думать о нагоняе Деда Мороза.
«Вот таким болтуном поневоле скоро станешь и ты!» – испытывая презрение к себе, думал Костромин, со злой тщательностью обметая на крыльце своего дома снег с валенок, словно вместе со снегом хотел стряхнуть с себя и самый нагоняй, полученный от управляющего.
Софья еще не спала.
По расстроенному лицу мужа она сразу догадалась, что у него какая-то неприятность. Геннадий молча разделся, пересек комнату, бесцельно переставил книги на этажерке. Софья подошла к нему сзади, обняла за плечи:
– Что случилось? Тебя обидели?
– Ничего особенного, – небрежно ответил Костромин. – Обычный нагоняй! Оборотная сторона жизни инженера-производственника, не предусмотренная институтскими программами!
Софья представила, как бородатый Дед Мороз кричал по телефону на ее Геннадия, и поспешно отвернулась, чтобы не выдать себя.
– Посмотри, какой у Андрюшки вид во сне: будто он уже все понимает! – сказала Софья, бессознательно чувствуя, что мысли о сыне, скорей всего, могут сейчас успокоить Геннадия.
Костромин заглянул в люльку и согласился, что у спящего Андрюшки действительно такой вид, будто он все понимает.
Помолчали. Софья провела пальцем по щеке мужа и сказала:
– А все-таки ты здорово здесь похудел… Ты что, через день обедал?
Костромин поморщился от жалостливых ноток в ее голосе, но заговорил с напускной бодростью, будто ничего не заметил:
