Директор остановил работу поточной линии и поставил всех осиповских рабочих на чистку обратного пути, только что преодоленного и уже заметенного. Не хватало лопат, но Чеусов велел разломать навес склада чурок и наделать лопат из досок.
К вечеру метель усилилась. Встречный ветер слепил глаза и не давал дышать, но директор и слушать не хотел о том, чтобы бросить груженый состав на полпути. Чеусов стоял на ступеньке паровоза, охрипшим голосом ругал разгулявшуюся метель или бросал своим рабочим слова одобрения, упрека, восхищения. Порой он соскакивал с паровоза, хватал у ближайшего рабочего лопату, работал как одержимый минут десять и снова лез на залепленный снегом паровоз, чтобы не терять из виду общей панорамы борьбы и сразу же пристыдить отстающего или похвалить прилежного.
– Доведем, ребята, состав, доведем! – кричал Чеусов. – Того, кто сегодня хорошо работал, я никогда не забуду. Приходите, просите, что надо, – все дам!
Азарт директора передался рабочим. Работали молча, слышались только скрежет лопат о рельсы, шелест отбрасываемого снега и тяжелое дыхание усталых, но не сдающихся людей.
Валерка, вооруженный самодельной, грубо обтесанной лопатой, творил чудеса. Рассудительный Мезенцев долго ворчал, что это безумие – таким способом проводить составы, но под конец увлекся примером соседей и вступил в единоборство со своим помощником, решив сбить спесь с «фэзэошника». Надя и Лена не отставали от Валерки с Мезенцевым. Один лишь мастер Осипов не одобрял директорской затеи, но, вынужденный принять в ней участие, старался по возможности ускорить продвижение состава.
В девятом часу сквозь снежную сумятицу замелькали огни Сижмы.
– Валерка! – крикнул Чеусов. – Беги в поселок, подымай народ навстречу!
– Роман Иванович, стоит ли? – усомнился Валерка. – Кинут по одной лопате, а будут говорить: «Мы тоже работали». Примажутся к чужой славе!
Директор вопросительно оглядел рабочих, стоявших возле паровоза.
– Тут совсем ерунда осталась, больше прошли, – дружно закричало несколько голосов. – Сами доведем!
– Голуби вы мои! – растроганно пробормотал Чеусов. – С такими людьми не только состав провести или план какой-нибудь выполнить – гору свернуть можно!
Он спрыгнул с паровоза, взял лопату и уже не выпускал ее из рук до самой Сижмы.
На нижнем складе состав поставили под разгрузку, и Чеусов отпустил рабочих, поблагодарив их за службу. Будоража сонный поселок возбужденными голосами, люди разошлись по домам, усталые, но довольные собой и своим директором. Многие из них в этот вечер простили Роману Ивановичу его прежнюю грубость и несправедливость, и долго еще потом в Сижме вспоминали, как наперекор метели провели состав.
Потный и разгоряченный ворвался Чеусов в диспетчерскую, сам отметил на графике время прибытия поезда, победоносно посмотрел на Костромина и бессильно упал на стул, почувствовав во всем теле свинцовую тяжесть.
А час спустя к инженеру прибежала встревоженная Александра Романовна и сказала, что отец заболел и просит его к себе. У директора Костромин застал Следникова. Чеусов лежал в постели, Степанида Макаровна ставила ему градусник, а проказница Маша теребила мать за юбку и просила смерить температуру и ей.
Увидев инженера, Чеусов жалко улыбнулся и сказал делано веселым голосом:
– Я, кажется, свалился с копыт… Придется вам с замполитом принимать бразды правления. Обидно. Время сейчас горячее, в тресте еще подумают: Чеусов нарочно заболел, чтобы ответственности избежать.
– Что вы, Роман Иванович, – упрекнул директора Костромин, – никто так не подумает.
– Э, батенька, молоды вы еще! Есть такие начальники, что вовремя самоустраняются. Да только рутинер и деляга Чеусов никогда таким не был и ударов со своей головы на чужую голову не перекладывал!.. Ну да это все беллетристика… Геннадий Петрович, надо всем, кто сегодня со мной был, оплатить работу как самую что ни на есть сверхаккордную. Некоторых надо бы даже премировать, но этим я уж сам займусь, когда выздоровею. Мы состав чуть ли не на своих плечах протащили сквозь пургу. Тысячу кубометров снега перекидали… Какие у нас чудесные люди! Ведь целый день проработали, устали, а от помощи отказались, когда к Сижме подходили. Какой порыв!
– И все для того, – тихо сказал Костромин, – чтобы привезти сотню кубометров, которую на другой день доставили бы в Сижму без особого труда!
– И еще неизвестно, – добавил Следников, – сколько человек завтра, подобно вам, Роман Иванович, не встанет с постели.
– Сухие вы люди! – с горечью сказал директор. – Зато в сегодняшней сводке трест против Сижмы нуля не нарисует! А завтра выйдет снегоочиститель из ремонта, и дела поправятся. Пока я здесь, леспромхоз нулем себя не опозорит, хоть сто кубометров, но дадим!
Чеусов опустил голову на подушку и закрыл глаза. Степанида Макаровна с упреком посмотрела на гостей.
