– Оно и по собственному, и не по собственному… Вот слушайте, я вам сказочку расскажу про директора леспромхоза… Жил-был на свете леспромхоз, и в нем, как в каждом леспромхозе, имелся директор. Человек он был, что называется, средний, незаметный, никакими особенными талантами не блистал. Получал он за свою работу и выговоры, и благодарности – всякое бывало. Но вот пришли в лес на место старых топоров и пил трелевочные тракторы, электропилы и лебедки, – как видите, сказочка самая современная. А наш директор думал: не все ли равно, чем лес пилить? Пусть инструментом механики занимаются, его дело – общее руководство. И помаленьку-понемножку стал наш директор отставать от жизни. Управляющий трестом и секретарь райкома – без них в современной сказочке никак не обойдешься – предупреждали его, советовали ему учиться. А он только усмехался: «Я сам с усам!» Приходилось ему по работе подписывать всякие требования на автолы и солидолы, а какая между ними разница, он не знал. Появились в лесу высокочастотные пилы, и наш директор вслед за инженерами и механиками, как попугай, повторял: «высокочастотные», «высокочастотные». А в чем эта самая высокая частота проявляется и что именно частит, он и понятия не имел, но скрывал ото всех и делал вид, что все понимает. Посылали его против воли на курсы. Даже электротехнику он там изучал. Как же, задачки решал на закон Ома! А потом только помнил, что есть такой закон Ома, а о чем этот закон – хоть убей, не знал.
И вот, когда разнесчастный директор совсем запутался, стали ему говорить жена и дочь – у нашего директора были жена и дочь, – чтобы он скорее увольнялся сам, пока его не уволят. Поехал директор в трест и по дороге решил схитрить: заявлю, мол, об увольнении и увижу, как к этому отнесутся. Если увольнять не будут, дам себя уговорить и вернусь в свой леспромхоз. Но только он заикнулся в тресте об увольнении, как сразу увидел, что никто отговаривать его не собирается. За пять минут написали приказ и заместителя ему нашли, словно давно уже все было подготовлено. Понял директор, что правы были жена с дочерью: не поспеши он уволиться сам, так его через день-другой все равно бы уволили. С тем и приехал наш… бывший директор в леспромхоз… Какова сказочка?
– Я с детства сказок не люблю, – сказал инженер.
Отбросив аллегории, Чеусов спросил прямо:
– Знаете, кто назначен на мое место?
– Нет, но… догадываюсь. Настырный?
Роман Иванович открыл было рот, но ничего не сказал, а только кивнул головой, словно ему было трудно выговорить фамилию преемника.
– Характеру у него поболе будет, чем у меня. Хватите вы еще с ним горя, Геннадий Петрович!.. А сосватал его управляющему секретарь райкома. Я еще тогда, в Медвежке, заподозрил: больно они оба к нему приглядывались…
Чеусов ударил кулаком по столу и заявил:
– А все-таки обидно! Все в Сижме при мне сделано, при моем, пусть и не очень хорошем, руководстве: дорога, поселки… Я, наверно, сентиментальный человек: стоит мне хоть немного на одном месте пожить и поработать, как уже трудно расставаться, словно я душой к этому месту прирастаю! А из Сижмы особенно трудно будет уехать – ведь на голом месте начинал, а теперь Настырный на все готовенькое придет!
– Куда же вы теперь? – спросил Костромин.
– Пока отзывают в распоряжение треста. Скорей всего, назначат в какой-нибудь леспромхоз с конной возкой и лучковыми пилами – говорят, есть еще такие последыши… Поработаю год-другой, а там механизируют и последыша… На лучший конец, назначат Романа Ивановича Чеусова инспектором по качеству лесозаготовок: древесину-то он ведь знает, тридцать лет в лесу проработал… Да, нелегкая это штука – жизнь, и не миндальничает она с теми, кто отстал от ее бега.
Чеусов взялся было за графин, но сейчас же снова поставил его на прежнее место и сказал просительно:
– Идите вы, голубчик, домой. Думал, поговорю с вами и успокоюсь, а получилось еще хуже: разбередилось тут, заныло!
Он дважды ударил себя в грудь. Костромин попрощался и вышел с суровым и немного тягостным чувством: не умеет он утешать людей, не для него это занятие.
На воскресенье в клубе был назначен первый в истории существования Сижмы вечер-концерт силами художественной самодеятельности. Свое мастерство должны были показать музыканты, танцоры, чтецы-декламаторы и драматические артисты.
Было известно, что комендант Звездочкин готовит грандиозный сюрприз. Еще задолго до вечера комендант послал телеграмму в город Махачкала с интригующим содержанием: «Высылай обещанное» – и потом каждый день осведомлялся на почте, не прибыла ли на его имя посылка. Наконец в субботу, накануне концерта, Звездочкин получил тюк среднего размера и, бережно прижимая его к груди, отнес домой, закрыл окна и только тогда распечатал, так что даже самые любопытные не узнали, что содержалось в посылке.
Ждали приезда нового директора, но Настырный задержался в городе, и концерт состоялся без него.
