Перед самой войной лагерь переместили куда-то под Куйбышев. А когда началась война, стала ощутима острая нехватка ''живой силы'', из заключённых стали формировать ''штрафбаты'' и отправлять на фронт. Как правило, их направляли на самые безнадёжные операции, где предполагались большие потери. Где проходил со ''штрафбатом'' рядовой Семён Осипов, я не знаю. Знаю, что за время войны было получено нами 2-е похоронки. В октябре 1943-го года отец был ранен, контужен, переправлен в лагерный госпиталь по месту его расположения под Куйбышевым.
Впоследствии папа не любил делиться воспоминаниями об этом отрезке своей жизни. Иногда он вдруг рассказывал некоторые эпизоды. Но тогда я многого не могла понять или не проявляла (увы!) интереса, чтобы узнать. Лишь позднее эти отдельные эпизоды связывались в цепочку событий, а иногда не связывались. Но папы уже не было. Я расспрашивала маму, но она знала не всё. Так случилось, что подробности этой части его жизни я узнавала отрывочно. Или когда сама жизнь возвращала к этим событиям.
Например, когда Семён, вернувшись после войны, поехал к жене Орлова, чтобы рассказать ей о последних днях его жизни. Они вместе были в Лефортово. На одном из совместных допросов, когда от них требовали взаимных оговоров, Орлов не выдержал и вспылил, обозвав следователя гадом и убийцей. Следователь тут же подтвердил обвинение, выстрелив в упор в Орлова. Жена, конечно, этого не знала, она даже не знала, жив ли её муж, хотя и догадывалась, поскольку перестали принимать передачи. Но она всё ещё надеялась, ведь у Иры и Юли тоже не принимали, а они оказались живы (на тот момент). Семён тяжело переживал необходимость сообщить о смерти Орлова, произошедшей ещё до войны. Они с Ирой много шептались по ночам, обсуждая эту трудную миссию. Дочка уже была достаточно большой, чтобы понимать, о чём говорят родители.
Или, когда мы встречались с Юлей Ермолаевой и её детьми. Юле, вернувшейся из Суража, пришлось искать работу. Её, высококвалифицированного инженера молочной промышленности, тут же уволили с прежнего места как жену ''врага народа''. Устроилась она куда-то судомойкой. Из деревни забрала сына Славу, а Алю оставила. Двоих она прокормить не могла, а в деревне у родителей было молоко, масло, картошка, хлеб, яйца. Аля выросла крепкой, румяной деревенской девочкой, чувствовала себя неловко в Москве, куда приехала после войны. Она не могла простить матери, что та бросила её, оставив с собой сына. К Славе Аля относилась неприязненно, хотя я запомнила его ласковым, добрым мальчиком. Приезжая к ним, я тоже чувствовала себя между братом и сестрой очень неуютно. Родителям пришлось объяснять мне ситуацию, и они просили меня быть терпеливой, общаться с обоими, чтобы помочь им обрести друг друга. Но, в конце концов, из этого ничего не получилось. Слава стеснялся перед друзьями своей деревенской сестры. Аля в присутствии его друзей и в школе чувствовала себя нескладной, чересчур румяной, малообщительной. И во всём винила мать, даже подросши, не смогла её понять, поверить, что таким образом мать сохранила ей здоровье и саму жизнь.
Или, когда уже в 1947 году расстреляли его друга детства Афанасия Фортунатова. Афанасий был в 1945 году директором Красногорского завода, производящего известные фотоаппараты "ФЭД". Семён долго не мог устроиться на работу, его "судимость" сразу закрывала двери Отделов Кадров. Он обратился за помощью к другу. Фортунатов не побоялся взять на работу "судимого" Семёна Осипова. Красногорск находится в Подмосковье, дорога с Автозаводской туда не близкая, но это была работа, были "карточки" на продовольствие и зарплата. Семёну выделили койку в общежитии, чтобы он мог там ночевать, если работа задержит допоздна. В 1946 или 47 году Афанасий Фортунатов получил партийное поручение: его направили куда-то на Север разводить кроликов. Кролики, конечно, замёрзли и все передохли. Афанасия – расстреляли. Конечно, Семён не мог сдержать эмоций и слёз. Его маленькая дочь тогда не могла всего понять, но через много лет услужливая память высветила давно ушедшую, необычную картину рыдавшего отца.
Или, когда из лагерей вернулась и приехала к нам жена Павла Иноземцева. Семён ничего не знал об их судьбе, не от кого было узнавать. Полина вернулась в 1954 – 55 г, с дочкой Галей, которая появилась на свет в Лагере. Отцом был начальник лагеря. Только так Полина смогла выжить. Она рассказала, что Павла расстреляли прямо в кабинете следователя при ней. Полина с дочкой вернулась домой, без права проживания в Москве. Реабилитация была ещё впереди. Она остановилась у нас. Вместе с Семёном они стали разыскивать сына. Нашли. Сын не пустил мать на порог, обвинив родителей в том, что они бросили его. Отец через своих знакомых помог устроиться Полине на работу в г. Ступино, под Москвой на какую-то фабрику. Но жильё она смогла найти только в деревне, в 12 км от города. Каждый день, заперев в избе дочь (ведь дочь "врага народа"!), в солнце, дождь и снег шла она 12 км. на работу.
