-- В чем же дело? -- спросил Симурдэн. -- Что там такое случилось? Что она натворила, эта Вандея?
На этот вопрос ответил Робеспьер:
-- Дело вот в чем: отныне в Вандее есть вождь. И она становится грозной силой.
-- Что же это за вождь, гражданин Робеспьер?
-- Это бывший маркиз де Лантенак, который именует себя принцем бретонским.
Симурдэн сделал невольное движение.
-- Я знаю Лантенака, -- сказал он. -- Я был священником в его приходе.
Он подумал с минуту и добавил:
-- Прежде чем стать служителем Марса, он был поклонником Венеры.
-- Как и Бирон, который не уступал Лозену, -- бросил Дантон.
Симурдэн раздумчиво произнес:
-- Да, этот Лантенак пожил в свое удовольствие. Сейчас он, должно быть, просто страшен.
-- Скажите: ужасен, -- подхватил Робеспьер. -- Он жжет деревни, приканчивает раненых, убивает пленных, расстреливает женщин.
-- Женщин?
-- Да, представьте. Вместе со всеми прочими он приказал расстрелять одну женщину -- мать троих детей. Что сталось с детьми -- неизвестно. Кроме того, он военный. И умеет воевать.
-- Умеет, -- согласился Симурдэн. -- В ганноверскую кампанию солдаты даже сложили поговорку: "Ришелье предполагает, а Лантенак располагает". Лантенак и был тогда настоящим командиром. Спросите-ка о нем у вашего коллеги Дюссо.
Робеспьер, погруженный в свои думы, не ответил, потом снова обратился к Симурдэну:
-- Так вот, гражданин Симурдэн, этот человек находится сейчас в Вандее.
-- И давно?
-- Уже три недели.
-- Надо объявить его вне закона.
-- Объявлен.
-- Надо оценить его голову.
-- Оценена.
-- Надо пообещать за его поимку много денег.
-- Обещано.
-- И не в ассигнатах.
-- Сделано.
-- В золоте.
-- Сделано.
-- Надо его гильотинировать.
-- Гильотинируем!
-- А кто же?
-- Вы!
-- Я?
-- Да, вы. Комитет общественного спасения направляет вас туда с самыми широкими полномочиями.
-- Согласен, -- ответил Симурдэн.
Робеспьер был скор в выборе людей, -- еще одно ценное качество для государственного деятеля. Он вытащил из папки, лежавшей на столе, листок чистой бумаги с отпечатанным вверху штампом: "Французская республика, единая и неделимая. Комитет общественного спасения".
Симурдэн продолжал:
-- Да, я согласен. Устрашение против устрашения. Лантенак жесток, что ж, и я буду жестоким. Объявим этому человеку войну не на жизнь, а на смерть. Я освобожу от него Республику, если на то будет воля божья.
Он помолчал, затем заговорил снова:
-- Я -- священник, и я верю в бога.
-- Бог нынче устарел, -- заявил Дантон.
-- Я верю в бога, -- невозмутимо повторил Симурдэн.
Робеспьер мрачно и одобрительно кивнул головой.
-- А к кому меня решено прикомандировать?
-- К командиру экспедиционного отряда, направленного против Лантенака, -- ответил Робеспьер. -- Только предупреждаю вас, он аристократ.
-- Ну и что такого? -- воскликнул Дантон. -- Подумаешь, беда какая. То, что мы сейчас говорили о священниках, применимо и к аристократам. Когда аристократ хорош, то уж лучше и не надо. Преклонение перед дворянством -предрассудок, так же как предрассудок и уничтожение его, я против и того и другого. Робеспьер, да разве ваш Сен-Жюст не аристократ? Слава богу, Флорель де Сен-Жюст! Анахарсис Клотц --барон. Наш друг Карл Гесс, который не пропускает ни одного заседания в клубе Кордельеров, -- принц и брат ныне правящего ландграфа Гессен-Ротенбургского. Монто, ближайший друг Марата, на самом деле маркиз де Монто. Наконец, в числе присяжных Революционного трибунала имеется священник Вилат и аристократ Леруа, маркиз де Монфлабер. И оба люди вполне надежные.
-- Вы забыли, --добавил Робеспьер, -- еще председателя Революционного трибунала.
-- Антоннеля?
-- Да, маркиза Антоннеля, -- уточнил Робеспьер.
Дантон снова заговорил:
-- Аристократ также и Дампьер, который недавно при Конде пал за республику смертью храбрых, и аристократ также Борепэр, который предпочел пустить себе пулю в лоб, но не открыл пруссакам ворота Вердена.
-- Однакож, -- проворчал Марат, -- однакож, когда Кондорсе сказал: "Гракхи были аристократами", это не помешало тому же Дантону крикнуть с места: "Все аристократы -- изменники, начиная с Мирабо и кончая тобой".
Раздался спокойный и важный голос Симурдэна:
-- Гражданин Дантон, гражданин Робеспьер, может быть, вы оба и правы, доверяя аристократам, но народ им не доверяет и хорошо делает, что не доверяет. Когда священнику поручают следить за аристократом, то на плечи священника ложится двойная ответственность, и священник должен быть непреклонен.
-- Совершенно справедливо, -- подтвердил Робеспьер.
А Симурдэн добавил:
-- И неумолим.
