Всё что нужно я уже выяснил, план продуман, и помогли мне в этом анонимщицы. Анонимки сейчас для меня — это способ борьбы. Да, у меня нет брата, который за меня напишет анонимку, зато есть доступ к печатной машинке. Я знаю теперь ответственных лиц и их должности, так что уже могу писать не лабуду, а вполне правдоподобную жалобу. Катаю текст в голове.
— Так вот, Елена Евгеньевна взяла и своей властью сменила экипаж! Хоть мужики и выпили немного, но она не стала их покрывать. Конечно, и правду никто не говорил, нельзя. Наказали их по-тихому, за ерунду сняли премию квартальную со всех, кроме стюардесс, — рассказывал Сашка, гордый тем, что знает много интересных историй.
— Да ну, с бухими лететь не охота, правильно, что сняли их, — поддерживаю я.
— А вот ещё случай был — взяли в салон зайца! Родственник чей-то, — начинает новый рассказ Сашок.
Таких историй я уже десяток выслушал, и пора заканчивать.
«Довожу до вашего сведения, что при проверке исправности ...», — вертится в голове текст письма.
Надо заканчивать с посиделками, тем более и вечереет уже. Договорились, что я приеду после занятий в понедельник к нему в общагу, рядом есть общаги швейной фабрики, мы пойдём в гости к его знакомым там. Не то, чтобы мне как-то хотелось развлечься в этом плане, я хотел узнать результаты вброса своей анонимки.
Но человек, как говорится, предполагает, а бог располагает. Ничего у меня с письмом не вышло. По плану в воскресение утром я печатаю анонимку и еду за билетом в аэропорт Емельяново. Оказывается, в Красноярске два аэропорта, причём один находится практически в городе! Одна проблемка — в Ростов не летают самолёты из Красноярска напрямую, поэтому полечу через Москву. Шестьдесят девять рублей билет до Москвы, и тридцать два от Москвы до Ростова. Там и подкину письмо в Красноярское УГА в аэропорту.
Печатную машинку я нашёл на третьем этаже нашёй гостиницы, и была она прокатная, вроде как, которую пока не сдали. На третьем у нас был небольшой кабинет иностранного языка. Ключ я слямзил в субботу с вахты, и, открыв рано утром им кабинет, обнаружил, что машинки нет. Куда её дели — сейчас не выяснить! Катастрофа самолёта сегодня вечером, номер рейса у меня выписан. И что делать? Тут пришла в голову ещё идея — позвонить ноль два и сказать, что на рейсе 3519 — бомба. И не надо заморачиваться с анонимками. Не спеша завтракаю, и еду в город подыскивать телефонный автомат. Пока ехал, думал, как будут развиваться события. Ну получат они звонок, ну проверят — бомбы нет, и полетит самолёт в свой последний путь. Чёрт. Надо звонить перед самым вылетом, чтобы самолёт не успели проверить до начала рейса. Ехать обратно? Время раннее ещё. Ладно, раз я в городе, посижу в кафе, но сначала найти автомат надо подходящий. Видеокамер сейчас нет, зато свидетели возможны. Походив по центру, я понимаю, что найти подходящий автомат будет трудно. Кругом многолюдно, ещё и выходной же, ещё и предновогодняя пора. Еду домой в раздрае, в автобусе сел на заднее сидение и нечаянно уснул. Проснулся уже в Академгородке на конечной остановке. Тут же за магазином на остановке увидел парочку телефонов-автоматов, оба в рабочем состоянии! Академгородок — район высокой культуры! Наведаюсь сюда через часиков пять, как стемнеет. Жаль гелия сейчас не найти голос изменить. Но выбора у меня нет, да и качество телефонной связи серьёзно препятствует опознанию по голосу. Стоп. А зачем бомба? Ну, даже заменят самолёт, но потом-то его всё равно в рейс отправят. В другой. И там погибнут люди, ведь неисправность никуда не денется! Оглядываюсь, по причине злого хиуса на улице народу мало, а за одноэтажным магазином вообще закрытая зона. Решаюсь. Иду к телефонам, и, стараясь хоть немного поменять голос, быстро сообщаю:
— Алё, запишите сообщение: рейс 3519, неисправность самолёта, может быть авария.
И бросаю трубку. Некстати показалась бабуля с сумками, но на меня и не смотрит. Тяжело ей идти — но извини, я тебе сейчас не помощник, сдашь ты меня старая, хоть и не со зла. Поверят мне? Сообщат ли куда следует? Найдут неисправность? Не знаю. По приезду домой иду к Аркаше. Он, как и ожидалось, проиграл свой матч по настольному тенису, но не сильно расстроен. Сидит, тренькает на гитаре.
— Аркаша, у тебя бухло есть? — в лоб спросил я.
— Неа, ликер могу завтра привезти, — не глядя на меня, отвечает фарца.
— У меня есть, — говорит мрачный сосед Аркадия, Петр Колесников, и достаёт самогон!
— Давай ко мне, чтобы музыканту не мешать, — решаю переместить локацию пьянки я.
Дома у меня и огурцы солёные и сало, и картошку Бейбут варил днём. Бейбут, кстати, тоже был дома, но пить с нами отказался, ещё и ляпнул что-то, как бы не по-казахски.
— Ты чего сейчас сказал? — подозрительно спросил я.
— Поговорка казахская, — туманно ответил сосед.
— Ты же не знаешь казахский? — удивился я.
— Учить начал, Карлыгаш помогает, — присел к нам за стол полиглот, и начал поглощать закуску.
— Бейбут, это не еда, а закуска, — пробовал я образумить проглота. — Да и ужин скоро.
