— Нет уже, — бубнит старушка и мне приходится искать ещё ларёк, хорошо хоть сейчас это нетрудно! Наконец покупаю газету и читаю заголовок над моим фото с последнего доклада, где я отвечал на нападки империалистов.
«Советский комсомолец потребовал извинений от США за расистское издевательство над их гражданами японской национальности».
И сама статья!
«Также он потребовал признать неправомерным нанесение ядерного удара по мирному населению Японии! Американская журналистка с телевидения „Балтимора“ Опра Уинфри была вынуждена бежать от вопросов…»
«Кто? Я потребовал? Кто бежала? Это была сама Опра»? — завертелись мысли у меня в голове. — «Вот засветился, так засветился я».
Неожиданная слава сбила меня с настроя прогуляться по Москве, я ещё и к девочкам хотел заехать, подарки подарить, чулки те же. Ведь с Индией я их подставил. Разумеется, признаваться я не планировал, но как-то загладить вину хотел. А вот сейчас нет настроения. Ещё и, кажется, что на меня все смотрят. Хоть и будний день, а народу на улицах мало, час пик уже прошёл. Бездумно гуляю по городу, забрел черт-те куда. Проголодался, зашёл в кулинарию, выпил горячего какао, перекусил эклером. В помещении было тепло, но я не раздевался, только шапку снял. Слышу, шушукаются сзади, вроде как про меня. Обернулся и вижу парня с девушкой ещё комсомольского возраста. На столике у них газета с моим фото.
— Я это, я, товарищи, — печально сообщаю им, откусывая сразу две трети четвёртого эклера.
Вкусные они тут.
— Анатолий садись к нам, поболтаем, — радостно щерится парень.
Выглядит он как с картинки — прилизанный, причёсанный, в будущем сказали бы — метросексуал. И одежда явно не советская — красный пиджак с короткими рукавами и джинсы. На девушке свитерок мохеровый в облипку, но сама мне она не глянулась, пафосная какая-то. Не в моём вкусе. Тем не менее, пересаживаюсь, чтобы не сказали, мол, зазнался Штыба.
— Я уже перекусил, скоро на самолёт, — вру им, ведь мне ещё не скоро.
— Нормально ты так проехался по штатам, а то организовали военные базы в Японии, а сами их за людей не считают, — начал разговор парень.
— Ты подожди, японцы скоро забудут, что США на них атомную бомбу сбросили, и будут думать, что это СССР сделал, — мрачно пророчествую я.
Хотя почему пророчествую? Приоткрываю будущее для молодёжи.
— Ну, уж это ты перегнул, — вступила в бой девушка.
— Сами увидите, лет через двадцать, — не спорю я.
— Это когда ещё будет! Я совсем старая буду, сорок лет! И к тому времени уже коммунизм построят, — безапелляционно заявила девушка.
Я посмотрел на неё как на идиотку, и что характерно, стиляга тоже.
— Причем тут коммунизм в СССР и политическая грамотность японцев? — всё-таки ввязался в бесполезную дискуссию я.
— В Японии тоже к тому времени будет коммунизм, — пояснила мне девица, лениво поедая ром-бабу.
Сочная такая, налитая, аппетитная! Я про десерт, а не про девицу, конечно.
— Куплю себе тоже ром-бабу, — сказал я вставая.
— Да я тоже, — вслед за мной встал парень. — А тебе, Лизонька, купить чего?
— Ой, мне хватит, а то я и так толстая, — и Лизонька попыталась найти у себя на ребрах жир.
— Фотик продашь? — кивнул стиляга на мой «полароид» на шее, когда мы подошли к прилавку, ожидая продавщицу, и добавил, кивнув на девушку, — сестра моя, погодки мы.
Продавщица нас прекрасно видела, но сделала вид, что занята, черкая что-то в тетрадке. Мы и сами понимали, что её дело важное, не то что наша глупость, и не торопили мадам.
— Кассета всего одна, — признался я.
— Я знаю где купить, — отмахнулся парень. — Дам сто пятьдесят рублей.
Я размышлял, не подстава ли это, после кагэбешника «Антона» и кагэбешника Виктора Николаевича я всех подозреваю. Что-то много их около меня стало крутиться. И если вы такие бдительные, как вы страну-то просохатили? Да непохоже, вон, сколько эта «толстячка» успела слопать, они тут минут тридцать сидят, не меньше, снежок на их одежде растаял, а на моей пока нет. А что я сюда зайду, я и сам не знал. Парень моё молчание и раздумье истолковал по-своему.
— Двести двадцать! — нет с собой больше, а ты, я слышал, улетаешь, — продолжал он, глядя на продавщицу.
Та наконец отложила тетрадь, и величавым линкором двигалась в нашу сторону.
— Время ещё до вылета есть, может, есть на что поменять? — спросил я.
— Цветомузыка есть, игровая приставка «Видеоспорт-3», надо? — сказал стиляга и начал делать заказ.
— Давай, — решаюсь я. — И то и то!
— Хм, смотри, цветомузыка стоит сто сорок пять рублей, год назад брал, это госцена, а «Видеоспорт» стоит девяносто шесть, тоже прошлый год и тоже госцена. Итого, если с рук брать, рублей триста! — поясняет парень, ожидая пока нам нальют какао.
— Минус износ за год, процентов двадцать, — торгуюсь я.
