Я на выходной в деревню к маме поехала. Так, мол, и так. Мама говорит — мы не против. Только свадьба что б была в деревне. По всем правилам. Ну, я Петю уговорила. Не хотел сначала тратиться. Свадьба то у нас не меньше трех дней, всем селом. Да какие, говорю траты! Всё своё. Вина полный подвал! С огорода всё на стол. Куры, овцы.
Отгуляли, не хуже других. Дали нам комнату в общаге. Пойду, Петр говорит, квартиру просить. Я ему — подожди. Прошло три месяца. Вот теперь говорю — иди, проси. Только вот справку приложи. Беременная я. На троих пусть дают.
Приходит, есть, говорит, квартира! Правда, старая, из освобождающихся. Однокомнатная. А я ему, а что же в новом заводском доме ты не заслужил? Через два месяца заселение. Вон директорша детсада трешку получит. Петя мой — да нам потом дадут… Не хочет с начальством связываться.
Пошла я сама в профком. К председателю. Говорю, что же это, как план давать, так Петр нужен, как на сверх урочные оставаться, так без него никак! А квартиру, что никому не нужна, предложили. Спасибо! Мне рожать скоро. А там даже горячей воды нет. Петю, говорю, на заводе Котовского с руками оторвут. Уже год зовут, и жилье не пожалеют. Специалист! Уйдем мы от вас. Ладно, говорит председатель. Не нападай. Подумаем. И дали — таки, двухкомнатную.
Дочь Анжелика родилась крикливая, слабая. Болела сильно. А Петька мой как в роль главы семейства вошел, помогать мне дома перестал. Я говорит на работе пашу. Деньги ношу. Погуливать стал, да еще и побьет иногда. А я всё с Анжелкой. И то ей и сё. Да самое стараюсь лучшее. Слабая она росла.
Но подняла. На балет записала. Водила года четыре. После декретного поменяла работу, чтобы больше времени было для дочки. Устроилась в отдел кадров консерватории. Начальник мой Аркадий Моисеевич, старенький уже еврей, ценил меня за аккуратность. Дал еще полставки уборщицы. Я в кадрах и на этаже прибиралась. Отпускал когда надо Анжелку сводить на танцы, или еще зачем. А я ему из дома своего, по — деревенски приготовленного, иногда носила. Очень любил. Моя Муза, говорит, музыкантша хорошая, а дома — пустое место. Ни приготовить, ни прибраться.
Так что с работой у меня всё хорошо получилось. И от дома недалеко. После восьмого класса отдала дочку в училище. На секретаршу учиться. Да еще заставила на курсы английского пойти. Чуяло сердце, что скоро в стране всё кувырком пойдет. Анжелика языки хорошо усваивала. И на молдавском, и на русском, как на родном. А потом и по — английски быстро стала говорить.
Да вот в 16 лет сильно ее к парням потянуло. Я и так и сяк. И строжила, и не пускала. А она нет — нет, да придет под утро. Петя даже ремня давал, так она три дня у подруг пряталась. Так в 18 лет и замуж выскочила. Мы сильно не противились. Лучше уж в семье, чем по рукам. Вышла за молдаванина. Семья у него, мама с папой, в селе молдавском. Богато жили. Муж Анжелин на стройке мастером работал. Комнату снимали. Харчи его мать из деревни возила. Всё было хорошо.
Да вот перестройка подошла. К началу девяностых уже раздрай пошел на национальной почве. Стали и родичи молдавские на нас волками смотреть. Инородцы, мол, нам хозяевам вздохнуть не даете. Откуда что взялось. До того дошло, что развелись. Как я Анжелку не умоляла покориться, не выступать, куда там. Да еще думаю, что развелась она не из — за политики. Не догуляла. После развода, как с цепи сорвалась. Я на пороге ложилась, чтоб на ночь не уходила, переступит, да еще дверью хлопнет. Не могла без «этого». Хорошо хоть не родила.
А тут и голодуха, и разруха подоспели. Как молдаване с Приднестровьем да с Россией разругались, так и пошло — в магазинах шаром покати, зарплату по пол — года не платят. Выживай, как хочешь.
Стала я в Румынию да в Польшу челночить. Туда прешь сумки с товаром. Больше металлическую посуду, утюги, фотоаппараты. Там постоишь дня два, продашь. Набираешь, что там подешевле. В основном, одежду, обувь, косметику. Опять, как верблюд, обратно. В Кишиневе дня три на базаре постоишь. Продашь. Денек домашние дела поправишь, и опять поехала.
Анжелка, пока я ездила второй раз замуж выскочила. Я уже не встревала. Только поплакала, когда его увидела. Горе одно — худое, длинное, волосы до плеч. Фотограф. Сняли комнату. Кое-как жили. Я, конечно, помогала. А сколько там поможешь с этой торговли!?
Года не прошло, как Анжелка домой пришлепала. Не буду с ним жить. Наркоман оказался. А она, дура, не распознала. Ей лишь бы в постель волок. Даже развестись не успела. Посадили его. Три года дали. Слава Богу, детей не завела. Хватило ума!
Тут и Петр работу потерял. Завод приватизировали. Всех уволили. Перебивался по соседям, кому чего починить, да на жигулях бомбил. Я своей торговлей всех тащила.
