Б.С. Братусь выделяет специфические функции смысловых образований. Во-первых, это создание образа, эскиза будущего, перспективы развития личности. «Смысловые образования и являются, на наш взгляд, основой этого возможного будущего, которое опосредует настоящее, сегодняшнюю деятельность человека, поскольку целостные системы смысловых образований задают не сами по себе конкретные мотивы, а плоскости отношений между ними, то есть как раз тот первоначальный план, эскиз будущего, который должен предшествовать его реальному воплощению». Во-вторых, любая деятельность может оцениваться и регулироваться со стороны ее успешности в достижении тех или иных целей и со стороны ее нравственной оценки. Воплощением этого являются личностные ценности. «Смысловой уровень регуляции не предписывает, таким образом, готовых рецептов поступкам, но дает общие принципы, которые в разных ситуациях могут быть реализованы внешними (но едиными по внутренней сути) действиями»[177].
Отделение собственно личностного в смыслоообразовании позволило выделить Б.С. Братусю такие уровни смысловой сферы личности, как прагматические или ситуационные смыслы, определяемые самой предметной логикой достижения цели в данных конкретных ситуациях.
Б.С. Братусь, исходя из разной степени присвоенности, генерализованности смыслового содержания личностью, предлагает рассматривать: 1) неустойчивые смысловые содержания, характеризующиеся эпизодичностью, зависимостью от внешних обстоятельств; 2) устойчивые, личностно присвоенные смысловые содержания, вошедшие в общую структуру смысловой сферы; 3) личностные ценности, определяемые как осознанные и принятые человеком наиболее генерализованные смыслы его жизни.
Для каждой данной смысловой сферы можно выделить ведущий уровень, плоскость которого, с одной стороны, задают уровни смысловой сферы (эгоцентрический, группоцентрический, просоциальный); с другой — степень присвоенности их личностью (ситуативная, устойчивая, личностно-ценная). Развитие смысловой сферы должно состоять в одновременном движении как по вертикали, так и по горизонтали — к общечеловеческим представлениям, смысловой идентификации с миром и по линии перехода от нестойких отношений к устойчивым и осознанным ценностно-смысловым ориентациям. Движение это не может быть простым, оно подразумевает и отступления, и кризисы[178].
Значительно продвинули изучение СОВЖ исследования В.Я. Ляудис[179]. Ею выявлены 4 генотипические формы памяти: 1) досознательная; 2) внешнеопосредованная переходная; 3) произвольная; 4) метапамять. Такой подход позволил рассматривать становление памяти в единой логике развития с другими регуляторными образованиями в онтогенезе личности.
1) Досознательная, непроизвольная память. Ее хронотопы представляют собой прямую проекцию схемы собственных предметно-практических действий ребенка в окружающей среде. Самые ранние хронотопы несут в себе характеристики и последовательности действий в системе значимых практических взаимодействий. Хронотопы досознательной непроизвольной памяти обеспечивают готовность к соответствующим актам и возможность их предвосхищения, но лишь в рамках хорошо освоенных ребенком ситуаций, вне которых поведение лишается гибкости, направленности и саморегулируемости.
2) Хронотопы внешнепосредованной переходной памяти являются специфическими схемами организации времени и пространства в системах знаково-символической деятельности. Психологический прогресс этой формы памяти определяется тем, в какой функции выступает для ребенка освоенное средство: обозначающей или регулирующей. Переход от обозначающей к регулирующей функции знаков и образов-символов изменяет позицию субъекта и в отношении к плану представлений — к внутреннему миру и к самой действительности. Хронотопы переходной памяти расширяют возможности осознанной смысловой организации личностью ее действий в соотнесении с предстоящим.
