Я подошла к шкафу. Надо было переодеться. Сорвав с вешалки льняной в цветочках сарафан, застегивающийся спереди на пуговицы, я потопала в ванную.
Выйдя из душа, я стала сушить волосы, надеясь, что выгляжу прилично, потому что зеркало, снятое Маруном, так и осталось в комнате.
Под однообразный шум фена, я все глубже погружалась в свои мысли, незаметно перетекшие в отрывки из воспоминаний. Одна сцена сменяла другую.
Вот новогодний вечер. Возле камина стоит отец, потягивая пунш из бокала, и наблюдает за тем, как я, Кори и Тилс украшаем елку.
— Солари, — мама, одетая в лазоревое шелковое платье, подошла ко мне, — следи за Тилсаном, а то он разобьет стеклянный шарик со звездочками.
Я ворчливо отбираю у расстроенного младшего братишки красивую прозрачную игрушку, в которую Кориган — маг-экспериментатор, впихнул кусочек звездного неба в миниатюре с сияющими созвездиями и млечным путем. Тилс бежит жаловаться папе, что ему ничего не разрешают. А тот, улыбаясь сквозь бороду, утешает его и вытаскивает из кармана старинную красивую свистульку в виде маленького дракона. Пятилетний шалопай, смеясь, хвастается подарком.
Теперь я вижу Кори, получившего первое место в школьном конкурсе за свое изобретение парадокса-обновителя, которым можно восстанавливать сломанные вещи. Как отец хвалит его, ставя младшему брату в пример. И дарит «будущему светиле наук» древний папирус с разными зашифрованными в нем магическими секретными технологиями прошлого, забытыми в наше время, но не менее гениальными.
А вот я, удачно сдавшая вступительные экзамены в самый крутой в Хардироне университет на целительский факультет, стою в кабинете отца. На его, вечно заваленном всякими экспонатами, привезенными из недавних экспедиций, столе лежит маленькая красная бархатная коробочка, явно выделяющаяся из массы старинных вещей. Отец открывает ее. На подушечке лежит кулон в виде сердца, свитого из тонких золотых волосков.
— Я привез эту подвеску из Дуалитаса, — загадочно говорит отец, — там, в одном из древних разрушенных храмов, я нашел зачарованные артефакты, которые имели огромное значение для древних жителей этого мира — пар. Они верили, что тот, кто носит такое украшение, очень скоро найдет свою «половинку», узнав ее по особым магическим приметам. То есть его избранник будет обладать необыкновенной магией.
Я беру подарок, чмокнув папу в пушистую щеку. Сердечко оказалось полое внутри: открывалось и закрывалось маленькой дверцей с красивым рубином, искусно вставленным в нее.
Картинка меняется. Мне 7 лет. Я очень сильно болею, температура под сорок. Возле меня на кровати сидит мама, произносит магические парадокс-формулы, гладит меня по голове. Ее русые волосы касаются моего лица, щекочут горячие щеки. Мамины добрые карие глаза с нежностью смотрят на меня.
— Солари, поспи, — убаюкивает она, — поспи, сокровище мое…
Я вышла из ванны. На кухне, сидя за столом и положив голову на руки, дремал Марун. Возле него стояли две чашки с чаем и тарелка с бутербродами. Мне было очень жалко прерывать столь сладкий сон, но не оставлять же его в такой неудобной позе на всю ночь. Во сне он выглядел так прекрасно, что рука сама потянулась к нему, и погладила его по волосам, убрав упавшую на глаза челку. Он улыбнулся во сне. Испугавшись, что он проснется и поймает меня за этим занятием, я отдернула руку. И осторожно потрясла его за плечо. Он поднял голову, заморгал, прогоняя видения сна, и посмотрел на меня.
— Который час? — потягиваясь, прохрипел он.
— Почти полночь, — переминаясь с ноги на ногу, ответила я, надеясь на то, что он не заметит, как я снова поддалась его очарованию!
Его сонный взгляд медленно спустился по моей фигуре, осматривая ее всю с головы до ног. Я в своем тонком простом сарафанчике ощутила себя почти раздетой. На мгновение в его глазах вспыхнул огонек. Он резко встал (я замерла) и прошел мимо, оставив в воздухе апельсиновый шлейф. В комнате скрипнуло старенькое раскладывающееся кресло.
Рано утром меня разбудил трезвонящий телефон. Не открывая глаз, я схватила мобильник и поднесла к уху. В трубке звонко раздалось:
— Доброе утречко! — Вика была в приподнятом настроении, раз звонила спозаранку, — ты не спишь?
— Уже нет, — сонно пробормотала я.
— Ох, я тебе такое расскажу, что ты упадешь! — тараторила она.
— Давай, пока лежу.
За ширмой заворочался Бэрс.
