— Я снял слежку, — загадочно ответил он. — немного «одурачил» тех парней, что сидели в кустах. Представляю их физиономии, когда они тормознут тот белый примвер, ведь они увидели (Бэрс пальцами изобразил кавычки) тебя в нем, — детектив ехидно засмеялся. Когда мы обогнули наше ветвистое укрытие, взял меня за руку и повел за собой. А я только глаза вытаращила от удивления.
Мы шли вдоль низкого выкрашенного в белый цвет заборчика, окружавшего густые заросли пушистых кустиков в мелких сизо-лиловых листочках. Бэрс открыл калитку и пошел к светло-серому дому, прячущемуся среди голубых елей и ароматного можжевельника. Все соседние дома, синие, сиреневые, фиолетовые, соответствовали названию улицы, красующуюся на заборе: «Лазоревая улица квартала 3-х философов, дом № 9». Мне показался этот адрес смутно знакомым.
Я поспешила за детективом по извилистой дорожке, выложенной матовыми камешками всех оттенков от нежно-бирюзового до индиго. Поднявшись по ступенькам на крыльцо, мы остановились возле входной двери, которая оказалась оклеена поперек широкой желтой лентой с печатью Отдела регулирования магией. Бэрс поднес ладонь к круглому оттиску и прошептал:
— Стамини.
Раздался звук, рвущейся бумаги, и зачарованная печать, мигнув на прощание голубым свечением, исчезла, а следом за ней постепенно исчезла и лента, будто сгорев от невидимого пламени. Позвякивая чем-то в кармане рюкзака, который снял с плеча, Бэрс достал связку отмычек и начал по очереди примерять их к замку. У меня глаза на лоб полезли.
— Ты решил переквалифицироваться во взломщика? — опешила я, оглядываясь по сторонам: как бы кто не увидел нас средь бела дня!
— Не волнуйся, — со смехом ответил он, — хозяева на нас не пожалуются.
— С чего такая уверенность?! — полушёпотом вопила я.
А детектив уже убрал воровской инструмент, распахнув передо мною дверь. Мы оказались в уютной прихожей. Меня тут же охватило чувство дежавю. На кофейно-коричневом ковре в углу была кованая вешалка в виде тонкого деревца, на ветке которого висел голубой женский плащ. Я не посмела притронуться к нему, но ткань и фасон мне показались знакомыми. Рядом на витых ножках стояло овальное зеркало, почти в полный человеческий рост, в серебряной раме. У противоположной стены на изящном резном комоде лежали ключи («Наверное, запасные от входной двери», — хотя, знаю, почему я так решила.) и женская маленькая сумочка из мягкой синей замши с замочком-перышком. Опять сердце, будто коснулись чем-то мягким и невесомым. С дверного витража грустными глазами на нас смотрела лань, выглядывающая из леса.
Толкнув дверь, я вошла в гостиную. У арочного окна, обрамленного тяжелыми зелеными гардинами и задернутого тонким тюлем, стоял круглый полированный стол из светлого ореха, окруженного гарнитуром стульев. Мягкий диван был повернут к камину, на котором стояли большие старинные часы с движущимися во время боя фигурками. Между двух удобных кресел, на невысоком столе горой лежали раскрытые книги, а поверх них я увидела толстую тетрадку, исписанную моим почерком!
Я оглянулась, ища глазами Бэрса, чтобы показать ему мою находку. Но он стоял у входной двери, прислонившись о косяк.
— Ты что там стоишь? — изумилась я.
Но он не двинулся с места.
— Я жду, когда хозяйка позволит мне войти, — весело подмигнув, ответил Марун, разворачивая леденец, — ведь это твой дом.
Я растерялась от такого заявления и стала внимательней всматриваться в окружающую обстановку, чтобы найти доказательство его словам. Тут мои глаза остановились на фотографии высокого бородатого мужчины с ласковой улыбкой и такими родными глазами. Возле отца на снимке стояла мама. Ее пушистые волосы рассыпались по плечам, а на губах застыл смех. Я прижала карточку к груди, закрыв глаза, чтобы не заплакать. Рядом с фотографией родителей стояла и другая. Я вспомнила, как ее сделали год назад. На ней я обнимала темно-русого десятилетнего мальчишку. Это Тилс. А позади, возвышаясь надо мной, улыбался черноволосый Кориган, которому только-только исполнилось восемнадцать.
— Можно? — раздался голос Маруна, который подошел к столу с книгами и склонился над моей тетрадкой.
Я молча кивнула.
— Похоже ты увлекалась минералогией, — прокомментировал Бэрс, читая мои записи. — Здесь все книги, посвященные редким камням. Вот, ты выписывала только те, которые одинаково выглядят и в основном редкоземельные.
Я присоединилась к нему и тоже погрузилась в книги. Что-то смутно знакомое, зашевелилось у меня в подсознании, словно я искала нечто, а оно снова и снова ускользало от меня.
— У моего отца была большая коллекция минералов, — сказала я, вдруг вспомнив папин кабинет полный разных камней. — Может я хотела помочь ему их классифицировать? Ничего не могу вспомнить! — со злостью я стукнула кулаком по столу.
— Может это не очень важно, — успокоил меня Марун.
— Да, — согласилась я, — но я знаю, что важно: почему я пошла работать в архив.
Теперь, увидев своих родных на снимках я вспомнила, чем занималась в последнее время, пока не оказалась в чужом мире.
