Сбежала — очень даже правильное слово для обозначения моего ухода из библиотеки. Почему? Тигр играл со мной бархатными лапами, разве нет? Но, хоть это и не логично, я не могла избавиться от впечатления, что часть этого много обсуждавшегося гнева, что бы он ни говорил, и как бы это ни было маловероятно, направлялась прямо на меня.
До пасхального бала оставалось всего две недели, и работать пришлось быстро. Погода испортилась, гулять с Филиппом было не обязательно и, хотя я несколько раз во время дождя водила его на конюшни играть, у нас была масса свободного времени, когда я кроила и шила. И Филиппа и Берту воодушевляла идея сшить бальное платье, они вертелись вокруг, трогали все руками и издавали разнообразные восклицания на каждом новом этапе. Берта разрешила пользоваться ее машинкой и, поскольку была со мной одного роста и примерно с такой же фигурой, позволяла все на нее одевать и терпеливо стояла, когда я прикалывала булавки, подтягивала и экспериментировала.
Дни шли, замок заполняли шумы и приятное ожидание. Если Валми и не хватало денег, заметить это было невозможно. Как говорили, большую часть затрат нес Леон де Валми. Ипполит балами не интересовался. Раньше папа Филиппа с удовольствием участвовал в финансировании и всех сопутствующих событиях, а теперь Ипполит, как опекун, ограничил поступления из этого источника. Как бы то ни было, все должно было получиться необыкновенно роскошно. Открывались и проветривались для будущих гостей никогда не используемые спальни. Огромный бальный зал и большая гостиная стояли на распашку, канделябры почищены, зеркала отполированы, мебель и ковры оставили привычные места. Все происходило под орлиным взглядом хозяина. Его кресло было везде, он все слышал, видел и комментировал.
И так шаг за шагом замок приготовился к событию года. Из оранжерей принесли роскошные экзотические цветы, каких я никогда и не видела. В одной из галерей образовались небольшая пещера и бассейн с золотыми рыбками и цикламенами по краям. В саду наладили освещение, фонтан выбрасывал струи на тридцать футов вверх. К пасхе погода исправилась. Этот день пришел ясный и красивый, теплый ветер предвещал мероприятию удачу.
В воскресенье вечером, когда Филипп лег спать, я нанесла последние штрихи своему туалету. Берта выполняла функции манекенщицы и прошла в нем передо мной, очень гордая, а я сидела на полу среди булавок и смотрела на все критически.
— Да… Повернись еще… Сойдет, пожалуй.
— Оно красивое, мисс, правда. Вы будете замечательная.
— Боюсь оно покажется очень кустарным среди шедевров портновского искусства.
— И не думайте. Большую часть я видела, мы с Мариеттой все распаковывали. Самое симпатичное платье у маркизы в желтой комнате, но она — довольно плохо нарисованная картинка.
Берта начала вальсировать по комнате.
— А Флоримон будет?
— Он всегда приезжает, не может этого пропустить. Он ведь одевает половину дам.
— А месье Рауль? Он обычно бывает?
Она на секунду притихла, взглянула на меня.
— Не был много лет, но на этот раз его ждут.
Я ничего не ответила, принялась собирать свои булавки. Она подошла ко мне.
— А может попробуете надеть, мисс? Я сама подберу.
— Да я уже все.
— Не может этого быть. Мы их будем находить много недель. Ну давайте, мисс. Я хочу посмотреть какая вы, и в серебряных туфлях. Кошмар, что здесь нет нормального зеркала.
— Я сказала мадам, что шью платье, и она разрешила посмотреть в зеркало в ее комнате. Действительно, одену и посмотрю. Вдруг завтра времени не будет.
— А можно я вам завтра помогу одеваться?
— Спасибо, но у тебя же так много дел! И я вообще-то могу сама справиться. Не привыкла к роскоши.
— Очень хочется.
— Тогда большое спасибо. Я очень рада.
Она помогла мне надеть платье и так искренне мной любовалась, что я сказала:
— Берта, а хочешь тоже надеть его на свой бал во вторник? У тебя, конечно, есть другое, но если хочешь…
— Я? Но я не могу… Я могу?
— А почему нет. Оно, в конце концов, на тебе и сшито. Мне будет очень приятно. Думаю, никто его не узнает.
— Это точно. Завтра здесь будут наемные официанты, а Бер… А слуг не будет. Нет, если правда…
— Значит, договорились. Теперь пойду смотреть в зеркало, пока мадам не поднялась наверх. Спасибо, Берта, спокойной ночи.
Я прошла через маленькую гостиную, в которой мадам сидела по утрам, в спальню и оставила дверь открытой. Красивая комната, мягкий свет, кружева, серебро, хрусталь… Огромное венецианское зеркало на двери ванной удерживала целая толпа херувимов. Я встала перед ним, серебряные нитки блестели в белом облаке юбки. Теперь у Золушки исчезла причина не ходить на бал. А в полночь? Что за глупые мысли! Кто-то появился у двери гостиной. Наверное, Берта решила принести мне туфли.
— Входи, я здесь.
Быстрые шаги. Голос Рауля:
— Элоиза, ты меня звала? — Увидел меня и замер в дверях. — Привет!
