Мне, однако же, не спалось. Стоило закрыть глаза – и я снова и снова видел мертвое тело Саяки и ее голову, висящую в темной воде у дна. К тому же не давала покоя мысль о том, что телефон мы так и не нашли… Казалось, сейчас не время спать – но чем заняться, я придумать не мог.
Я воткнул в уши наушники, но музыка, еще вчера помогавшая расслабиться, теперь казалась невыносимой. Я страшно завидовал композиторам и музыкантам, которые – уж конечно! – сейчас сидели в комфорте и уюте, а не торчали с нами в этой дыре.
Прокручивая плейлист, я наткнулся на песню американского музыканта, в девятнадцать лет покончившего с собой. Ее я поставил на повтор и закрыл глаза; голову заполнил жутковатый психоделический фолк.
Только через час я наконец начал понемногу засыпать.
Я сел на постели и взглянул на экран телефона. Было уже десять утра.
Всю ночь я провел между сном и явью: перед глазами то и дело вставали кошмарные картины, увиденные вчера, и я сам не знал, снятся они мне или мерещатся в реальности. Впрочем, в какой-то момент внезапно наступило утро – и даже совсем не раннее… видимо, я все-таки провалился в сон.
Посмотрев на соседнюю койку, я обнаружил, что Сётаро там нет.
Пошел умываться? Или завтракать? Или проверять уровень воды? Будь это обычная поездка, ничего особенного не было бы в том, что сосед по комнате ушел раньше, но сейчас одиночество действовало угнетающе.
А еще мне хотелось есть. Если уж на то пошло, вчера я так почти ничего и не смог проглотить.
Выйдя в коридор, я направился в столовую, где и нашел Сётаро. Он как раз закончил завтракать.
– О, ты проснулся? – приветствовал он меня. – Я пойду поищу телефон. Гляди тут в оба.
Он ушел, и я остался в одиночестве, чтобы – в точности как вчера – позавтракать рыбными консервами из банки.
Бункер в любое время суток выглядел одинаково, и все равно цифры на экране телефона успокаивали: не знаю почему, но остаться одному с утра было менее страшно, чем ночью.
Я доел и снова вышел в коридор. Стоит ли поискать телефон вместе с Сётаро? Какое-то время я бесцельно бродил по минус первому этажу.
Навстречу мне никто не попался, хотя из разных комнат слышались звуки, говорившие о том, что остальные тоже встали. Вдруг я понял, что какой-то шум и голоса доносятся снизу, с минус второго этажа. Что там говорили, я разобрать не мог, но походило на то, как перекидываются короткими фразами рабочие на стройке. Казалось, внизу начались какие-то работы.
Прислушавшись, я понял, что голоса принадлежат семье Ядзаки.
Что они придумали? Во мне всколыхнулось нехорошее предчувствие. Я видел, как они настроены, и вполне мог представить, что они наделают каких-нибудь глупостей.
Посмотрим, что там происходит.
Первым, что бросилось мне в глаза, стоило подойти к лестнице, был чей-то силуэт. Кто-то, как и я, собирался спуститься на минус второй этаж.
– Это ты, Маи?
– Ой!
Она уже поставила ногу на первую ступеньку и теперь, держась за перила, резко обернулась. Узнав меня, Маи выдохнула.
– Сюити-кун? Внизу что-то происходит. Я хотела посмотреть…
– Да, там Ядзаки что-то затеяли.
Мы друг за дружкой осторожно спустились по узкой лестнице.
Воды на минус втором этаже оказалось больше, чем я ожидал. Надев сапоги, я сделал несколько шагов по коридору, и ледяная вода тут же стала заливаться в голенища. Пришлось снять сапоги, закатать брюки до колен и идти босиком.
Голоса семьи Ядзаки доносились со стороны лестницы вниз.
В коридоре было темно, и я включил фонарик на смартфоне. В дальней части светились люминесцентные лампы, поэтому можно было обойтись без дополнительного света, но я шел босиком, и мне хотелось видеть, куда я ступаю.
Маи держалась рядом со мной и моим фонариком. Мы медленно побрели вглубь коридора.
Наконец перед низкой железной дверью мы увидели всех троих Ядзаки.
Хироко и Хаято, как и мы, закатали штаны. Хаято, видимо, успел упасть, потому что был мокрым с головы до ног. На Котаро были единственный рыбацкий комбинезон, который имелся в бункере.
В руках у них было что-то вроде длинной штанги, на какую вешают белье; другой ее конец уходил за железную дверь. У всех троих по лицам катился пот.
– Что-то случилось? – спросила, заметив нас, Хироко.
– Да нет, просто услышали голоса и решили посмотреть, что происходит, – ответил я.
– А, понятно, – коротко кивнула она и тут же перестала обращать на нас внимание.
Промокший до нитки Хаято глянул недовольно: ему явно не нравилось, что посторонние наблюдают за тем, как работает их семейство.
Объяснять они ничего не стали, но все было понятно и без слов: идея заключалась в том, чтобы, используя длинный шест как рычаг, дотянуться до лебедки и прокрутить ее, оставаясь за порогом.
– Хаято, попробуй чуть подальше достать, – велел отец.
– Уже, – недовольно буркнул подросток.
– Давай тогда под другим углом. Хироко, иди сюда!
Семейство отступило чуть правее и снова попыталось повернуть ручку.
– А-а-а!
