Все наши были там – Хана, Маи, Рюхэй. Обстановка напоминала приемный покой в больнице: кто ссутулился и сидел неподвижно, кто нервно ходил взад-вперед вдоль стола – каждый будто ожидал рокового диагноза, лишь иногда, когда напряжение становилось невыносимым, ненадолго выходил в уборную или возвращался к себе в комнату. Впрочем, все вскоре спешили обратно, словно боясь пропустить, когда их пригласят в кабинет.
Каждый понимал: дело близится к развязке. Избегать друг друга дальше было невозможно.
– Что делали? – немедленно спросила нас Хана, как только мы вошли в столовую с нашими «вещественными доказательствами».
– Да просто комбинезон повесили сушиться, – ответил я.
– А-а-а… – разочарованно протянула она.
– Ядзаки не показывались? – в свою очередь, поинтересовался я.
– Нет.
С тех пор как Хироко и Хаято заперлись в комнате вместе с телом, от них не было ни слуху ни духу.
– А вы уверены, что телефон получится разблокировать отпечатком пальца? – спросила Хана, склонившись над столом и ни к кому конкретно не обращаясь. – Это ведь
– Должно получиться, – сказал я. – При биометрической аутентификации сканируется папиллярный узор – рельефные линии на коже. Почему не отсканировать их у трупа? Я читал одну статью в интернете – там рассказывалось, как датчик отпечатков обманули с помощью желатинового муляжа. Хотя в новых моделях вроде бывают ультразвуковые сканеры, которые и пульс распознают. Такой мобильный, наверное, не разблокируешь.
– А этот смартфон новый?
– Да вроде нет. Мне показалось, ему уже года два-три.
– Ну так тогда нормально все. – Хана подняла голову и посмотрела на меня с упреком.
Мы с Сётаро разложили улики на длинном столе, после чего поудобнее расположились на стульях.
– А пароль из скольких цифр? – вдруг спросил Рюхэй, нервно расхаживая туда-сюда.
– Шесть. Я видел при включении – ответил Сётаро. Сам я ничего заметить не успел.
Четыре цифры легче подобрать перебором – на это ушло бы меньше суток, и мы уложились бы в оставшееся время. Но шесть? Такой пароль взломать практические невозможно, если только там не зашифровано что-то очевидное – какой-то набор цифр, имеющий значение для семьи Ядзаки.
– Интересно, а кожа на пальцах еще не высохла? – пробормотала Маи. Никто не ответил.
Должна была – если бы речь шла о живом человеке, который вылез из ванны. Но Ядзаки мог провести под водой несколько часов. И как быстро, интересно, сохнет кожа на трупе? Имеет ли значение, что человек уже мертв?
Все теперь только и думали, что о содержимом телефона. Лишь оно, казалось, могло вывести нас на преступника – который, что ни говори, сумел убить троих человек и остаться при этом незамеченным.
Сётаро о своих догадках не распространялся, хотя я был уверен, что у него имелись версии. Но он решил держать их при себе – пока мы не выясним, что там, в телефоне Ядзаки. Если на видео попало лицо преступника, то никаких дальнейших логических цепочек не понадобится. Прямые улики куда выигрышнее любых рассуждений.
Мы избегали встречаться друг с другом взглядами.
Кто убийца? Этот вопрос висел над нами дамокловым мечом. До сих пор мы не говорили об этом напрямую, как будто согласившись, что не станем высказывать своих подозрений вслух, но сейчас атмосфера накалилась настолько, что любая мелочь могла вызвать взаимные обвинения. Только надежда на то, что удастся разблокировать смартфон Ядзаки, позволяла всем сохранять остатки здравого смысла.
Кто из собравшихся в столовой был убийцей? Ничто не давало на это намека. Ни один не выглядел подозрительно, не выказывал излишней тревоги. Но, может, это закономерно? Ведь напуганы все были примерно одинаково?
Допустим, мы узнаем, кто убийца, – что тогда? Попытаемся убедить его: тебя и так приговорят к смерти, спаси нас ценой своей жизни? Но что, если это не сработает? Применить к нему физическое воздействие? Воспользоваться пыточными инструментами? Ведь, если он откажется, мы умрем все.
Выходит, наша судьба – в руках убийцы. И мы, и преступник – заложники ситуации.
Близость смерти давила на всех, а постоянная тревога выматывала. Я думал: наверное, что-то подобное испытывает солдат, которого отправляют на войну по воле какого-нибудь диктатора.
С момента землетрясения и первого убийства прошло пять дней, которые мы посвятили попыткам расследования. За это время к первой жертве прибавилось еще две. Может, стоило бросить жребий сразу после того, как мы обнаружили тело Юи, и тогда погибло бы меньше людей? Наверное, бессмысленно думать об этом, когда все уже случилось? Но тогда, после первого убийства, когда у нас не было ни единой улики, – разве мы не надеялись втайне на то, что случится второе?
Правильно ли мы действовали? Наверняка нет. А могли ли мы поступить по-другому? Мне казалось, что винить нас не в чем. Но близилось время, когда придется что-то решать.
Несколько вопросов, не переставая, крутились у меня в голове.
