Кто из присутствующих, будучи убийцей, тем не менее согласится повернуть лебедку? И кого бы я хотел видеть в этой роли?
Ответ на оба вопроса был для меня очевиден.
Говорить об этом я, естественно, никому не собирался. Некоторым вещам лучше оставаться несказанными.
Наверняка я был не единственным – что-то подобное вертелось в голове у каждого, кто сейчас с отсутствующим видом оглядывал столовую.
Я вдруг встретился глазами с Рюхэем, и несколько секунд мы смотрели прямо друг на друга.
Смерть Ядзаки и приближающийся финальный срок нашего заключения, конечно, заслонили собой все, что случилось ранее, но по выражению на лице Рюхэя я понял: он по-прежнему на меня злится.
Быть может, он видел в моих глазах то же самое.
В запасе у нас оставалось двадцать четыре часа.
Я вышел в туалет, а затем направился к комнате, где жили Ядзаки: мне хотелось узнать, что у них происходит. Прошло уже довольно много времени, а Хироко и Хаято было не видно, не слышно.
Чем они занимались – безуспешно пытались разблокировать телефон? А может, даже не брались за это? После того как глава семейства погиб, они как будто впали в ступор.
Они ведь заперлись в комнате вместе с мертвым телом. Нужно следить за его состоянием, раз за разом проверять, высохла ли кожа на руках, распознает ли датчик отпечатки пальцев. А если нет – перебирать шестизначные номера, которые мог использовать Ядзаки-отец. Этим ли заняты Хироко с Хаято?
Я сильно сомневался, что они в нынешнем состоянии способны на рациональные действия. Может, стоило все-таки забрать у них смартфон и тело – пусть бы они и сопротивлялись? Попробовать разблокировать мобильный самим? Но как подобрать пароль? Мы бы не смогли его угадать.
Я осторожно подошел к двери и прислушался к доносящимся из комнаты звукам. Говорила Хироко – с нотками отчаяния в голосе, но решительно и, похоже, вполне отдавая себе отчет в собственных словах:
– Если ничего не выйдет, я сама поверну лебедку. А ты, Хаято, уходи отсюда вместе с остальными, возвращайся домой.
– Нет! Ни за что! – Парнишка явно был на грани истерики. – Я никуда не пойду! Лучше здесь умру!
Хироко тяжело застонала.
Я вернулся в столовую и снова сел на обшарпанный стул.
Мне не хотелось делиться с остальными тем, что я только что услышал. Впрочем, все это было вполне ожидаемо. Стоило оставить Хироко и Хаято в покое еще хоть ненадолго – может, они немного успокоятся?
Хотя смогут ли? Допустим, шок от смерти отца семейства отступит – но ведь финальный срок, до которого мы должны покинуть подземелье, приближался неумолимо.
В подземном бункере, где невозможно различить день и ночь, течение времени казалось еще более беспощадным. Само здание превратилось в гигантские водяные часы, которые отсчитывали секунды.
Из коридора донеслись шаги. Дверь в столовую медленно – будто входящий опасался выпустить наружу дикого зверя – приоткрылась.
Вошла Хироко – одна. Хаято остался в комнате.
Она явно старалась не показывать своих чувств. Ни следа слез на лице.
– Я про телефон моего мужа… На отпечатки пальцев он не реагирует. Подождите еще немного, – проговорила она отстраненно, словно автомат, и тут же развернулась, чтобы уйти к себе в комнату, к сыну и мертвому мужу.
Мы впятером переглянулись.
– Что это значит? Датчик сломался? – спросила Хана в воздух – прекрасно понимая, что никто не ответит.
– Иногда бывают сбои, – откликнулась Маи. – Приходится заново регистрироваться, иначе не распознает.
Да, с моим телефоном такое тоже как-то произошло.
Но если сканер отпечатков не работает, остается только шестизначный пароль. И тогда каков шанс его подобрать?..
Хироко приходила в столовую еще несколько раз, чтобы сообщить, как идут дела. Они, впрочем, не шли никак – и она каждый раз повторяла то же самое. Мы пытались давать банальные советы вроде
Остро ощущая собственную беспомощность, я пошел в машинное отделение, чтобы посмотреть на мониторы. Снаружи ничего не изменилось. Кажется, дело близилось к вечеру.
Мое беспокойство заразило всех, и теперь они тоже принялись заглядывать в машинный зал, чтобы посмотреть на изображения с камер. Сперва это был просто способ отвлечься и немного успокоиться, но скоро превратилось в навязчивую идею. Жажда видеть, что там, на поверхности, ощущалась каждой клеточкой тела – это было единственное напоминание о мире снаружи, мучительное, но необходимое, как воздух.
Мы продолжали ходить к мониторам, хотя уже наступила ночь. Яркая, почти полная луна освещала землю, и даже по зернистому изображению со старой камеры было понятно, что снаружи свежо, а воздух напитан запахом трав и деревьев. Я представлял, как открываю железную дверь, выбираюсь наверх и этот горный воздух обнимает все мое тело… Сердце болезненно сжималось в груди.
Оставалось чуть больше четырнадцати часов.
