Все приглашенные мурзы являлись ханами в своих улусах и обладали практически неограниченной властью, подчиняясь только Великому Хану Когората. Многие из них могли выставить по десять-двадцать тысяч воинов. А сейчас, согласно этикету, шла неторопливая беседа о лошадях, о погоде, о том, какая трава на пастбищах. В общем, обо всем, только не о том, зачем здесь все собрались. Все два часа, пока шла трапеза, приглашенные переговаривались вполголоса. Когда Владислав заметил, что слуги убирают со стола, он повернулся к спутнице и попросил ее внимательно наблюдать за происходящим, но не вмешиваться в разговор. Эстер в ответ только фыркнула и снова поглядела на Святослава. Тот, пойманный на том, что неотрывно смотрел на девушку, неожиданно смутился и отвел взгляд.
Свичар, заметив это, спрятал улыбку. Он хорошо знал историю князя и то, что сердце его до сих пор свободно, хотя уже не одна дочь степных ханов томно вздыхала, заметив статную фигуру северного богатыря.
Хан подал знак, и глубокий низкий звук гонга возвестил о начале официальной части. Все взгляды тотчас обратились к Свичару. Хан поднял огромную золотую чашу с вином и обвел всех тяжелым взглядом:
— Каждый, кто согласен со мной идти в поход, пусть приложится к этой чаше. — Он сделал огромный глоток и двумя руками передал чашу Святославу.
По рядам прошелестел шепот возмущения. Великий князь не был мурзой, не был он и кочевником, а многие вообще были уверенны, что это всего лишь навсего удачливый нукер: Насыр-ловкий. Такого еще не было, чтобы чужак получал чашу клятвы из рук самого хана. И хотя не являлось чем-то новым, что наемные войска участвовали в набегах, тем не менее многие мурзы почувствовали себя обойденными ханом.
— Такого еще не было, чтобы нукер стоял впереди ханов. Ты нарушаешь заветы предков и великого Фикрата-смелого, хан, — послышались возмущенные голоса.
Владислав, наклонившись к Эстер, шепотом объяснял ей, что поклявшийся на чаше, отдает не только свою жизнь, но и жизнь своих детей за победу. Иными словами, предатель и его семья преследовались всеми, потому что за их головы следовала награда. Но каждый имел право отклонить свою чашу и, не покрыв себя позором, отказаться от участия в набеге. Естественно, существовал и определенный порядок: наиболее могущественные и влиятельные ханы получали чашу в первую очередь. Именно это их сейчас и возмутило. Святослав, приняв обеими руками чашу, обратился к собравшимся:
— Я — князь Святослав, известный здесь как Насыр-ловкий. Я, носитель королевского меча, принимаю чашу и клянусь стоять вместе с вами до тех пор, пока бъется мое сердце. Великий Фикрат-смелый говорил в своем завете, что каждый носитель меча да встанет рядом с «Повелевающим» в трудную минуту.
— Откуда тебе знать, чужеземец, что завещал великий Фикрат. В тебе нет и капли крови степного волка, — послышался чей-то голос.
— Все кочевники считают, что их родоначальником является степной волк, — шепнул Владислав девушке.
— А разве здесь есть волки? — также шепотом спросила девушка.
— Здесь есть зверь, похожий на волка, но крупнее.
В разговор внезапно вступил Свичар. Хлопнув в ладоши, он что-то шепнул вбежавшему воину. Нукер исчез за дверью и скоро вернулся со свертком в руках.
— Великий князь рукоров: Святослав, ровня мне, не вам! — Рыкнул хан. И предок мой: Великий Фикрат оставил доказательство своей воли, — своим рыком хан перекрыл шум и, немного выждав, добавил в наступившей тишине: — Вы хотите доказательств? Вот доказательство его воли. — Он откинул край шелкового платка со стоящего перед ним подноса и, открыв серебрянную шкатулку, украшенную затейливой резьбой, извлек оттуда свиток пергамента.
Стоящий рядом нукер с поклоном принял святыню и прошел по кругу, показывая всем по очереди привязанную шнурком к пергаменту серебрянную печать. Мурзы один за другим с благоговением прикасались пальцами к святыне и, щелкая языком, рассматривали висящую печать. Когда свиток вернулся к хану, он развязал шнурок, развернул его и пробежал глазами. Потом показал развернутый пергамент гостям.
— Вот здесь, — сказал он, тыкая толстым пальцем в пергамент, — законы власти и законы "девяти мечей Акавы". — Потом он развернул пергамент к себе и зачитал выдержку:
" — И настанет опасность женам и детям нашим, коням и пастбищам нашим, и встанут под начало «Повелевающего» все владеющие мечами и все, кто стоит под рукой их…»
Он прервал чтение.
— Никто не нарушал законов и заветов Фикрата-смелого, но, следуя им, мы можем и должны принять помощь. — Он кивнул Святославу, и тот, до сих пор с невозмутимым видом державший чашу, отпил из нее и передал следующему хану. Пожилой грузный кочевник взял чашу и, посмотрев в нее, словно о чем-то размышляя, покачал головой и передал ее дальше.
— Стачер отказался, — шепот прошелестел по шатру, словно осенний ветер в камышах.
— Кто это? — спросила Эстер, наклонившись к Владиславу через плечо.
— Это брат хана по отцу, — пояснил агент. — Он один имеет сорок тысяч человек и является одним из самых влиятельных мурз во всем Когорате.