Выйдя с девушкой под полуденное солнце итальянского города, Владислав, одетый в темно-синие джинсы и плотную льняную рубашку, сразу понял, почему его спутница, обычно предпочитающая джинсы любой другой одежде, вдруг оделась в тонкое легкое платьице. Ткань была настолько тонка и прозрачна, что он без труда мог разглядеть отсутствие под ней бюстгалтера. Проклиная себя за непредусмотрительность и обливаясь потом, он пристроился в тени под зонтом и, заказав себе пиццу, сидел потягивая лимонад и любуясь девушкой, которая вдруг растеряв всю свою важность, весело щебетала, рассказывая ему дальше его же приключения, но с точки зрения медицины.
— Хорошо еще, что не с точки зрения патологоанатома, — мелькнуло у него невольная мысль, когда она начала рассказывать, в каком состоянии его подобрали.
— Представляешь, — продолжала Эстер, — когда мы на тебя наткнулись, ты был больше похож на труп. Немногим лучше, чем та женщина-мумия.
— Ее звали мисс Джонс, — вставил Владислав. — Если это ее настоящее имя, конечно, и умерла она от укуса пиявки-гаргонида. Ты знаешь, что я выяснил. Они, эти пиявочки, если получат кровь человека, могут принимать на какое-то время его облик и весьма правдоподобный к тому же.
— Да? — осеклась Эстер, — Серьезно? Или ты мне голову морочишь? А имя мы от ее напарника выяснили, уже давно.
— Я надеюсь, что был еще в своем уме, — буркнул Владислав. — Хотя и меня одна тварь куснула.
— Это интересно, — задумчиво сказала Эстер. — Я поговорю с доктором Костровым, возможно это прояснит кое-что. Впрочем, вот что: доедаем пиццу и обратно в город к доктору. Сам ему все и расскажешь, — скомандовала она тоном, не допускающим возражений.
— Но я бы еще с тобой в кино или на танцы, — начал было Владислав неуверенным тоном.
— Нет, доктор сказал в морг, значит в морг, — с улыбкой отрезала она, а потом, немного смягчившись, добавила. — Кино и танцы — она сделала многозначительную паузу, — от нас никуда не денутся.
Сунув в щель стола свою кредитку, она расчиталась и взяв подопечного за руку, потянула за собой. Владислав нехотя повиновался, видя какое удовольствие девушке доставляет водить его за руку, словно ручного медведя и чувствовать себя этакой укротительницей тигров.
Вернувшись в город, городом сейчас они называли Аир-Ригу, где находилась штаб-квартира космического интерпола а все остальные летающие города-острова были для них «Италией», "Грецией", «Америкой» и т. д., молодые люди еще добрых двадцать минут добирались по эскалаторам до поликлиники. Пока они были в Аир-Палермо, их собственный город повернулся вокруг оси и телепортал отправил их, естественно, из «Италии» до ближайшего портала их Аир-Риги. Люди, которые не ленились следить за графиком поворота островов, иногда прыгали не напрямую из города в город, а используя другие города как промежуточные станции, выходили из портала в двух шагах от дома.
Наконец Владислав, буксируемый неутомимой девушкой, поднялся на скоростном лифте на стодвадцатьпервый этаж и уже через две минуты повторял пережитое на краю болота.
— Ну-с, батенька, удивили вы нас, — доктор довольно потирал руки. — Уже второй раз удивили. Сначала после укуса калтиллы живы остались, а теперь значит и в контакте с гаргонидом побывали. Занятно, занятно. А знаете, батенька, вот теперь становится понятным кое-что. Животные на том материке имеют в большинстве своем очень толстую и твердую шкуру и калтилла, это насекомое, похожее на осу, просто не в состоянии ее прокусить. Именно прокусить, а не ужалить. Калтилла имеет свой яйцеклад между мощными жвалами и, прокусив кожу, как бы срыгивает в ранку сотню-другую микроскопических яиц. У больных животных шкура становится тонкой и потому доступной калтилле. У здоровых ее и пулей крупнокалиберного пулемета не возьмешь. Эта, с вашего позволения, «оса» — своеобразный санитар леса. Вот скажите, милейший, вы много видели детенышей в лесу? — прервал свою тираду профессор.
— Ни одного, если не считать убитого мною ящера, — смутился Владислав.
— Правильно, — подтвердил профессор, и смешно задрав свою козлиную бородку, посмотрел на просвет линзы своих очков, затем протер их полой халата, снова оценил стекла на просвет и водрузил очки на нос. — Так о чем я?
— Правильно, — имитируя его интонацию, подала голос молчавшая до сих пор Эстер.
Профессор с укоризной посмотрел на нее, а затем продолжил:
— Так вот, у детенышей очень тонкая шкура, и они весьма уязвимы до поры до времени, — продолжал он. — Как вы уже имели возможность убедиться, они живут, прикрываясь складками кожи своих родителей до тех пор, пока их собственная кожа не задубеет. Потом они становятся самостоятельными. Ну а то, что вы, милейший, за змеехвост приняли — это «рука», да, да — это своеобразная рука, ведь надо же как-то деткам пищу доставлять. Хотя не скрою, некоторые, весьма любопытные экземпляры имеют привычку охотиться своим хвостом, как этот ваш хамелеон, например, и даже имеют ядовитые железы для этих целей. Так вот животные, укушенное этой «осой», живут от силы сутки, затем их просто сжирают сотни личинок изнутри.