День быстро убывал, но в яростной сосредоточенности на работе Брент не замечал времени. Раз или два ему показалось, что он слышит какие-то звуки, и Брент подумал, что, наверное, приближается шторм.
Нет более неприятного ощущения, чем внезапная, абсолютно неожиданная уверенность, что ты больше не один. Трудно сказать, какой импульс заставил Брента медленно положить кисть и еще медленнее повернуться к огромному дверному проему метрах в десяти-двенадцати позади него. Человек, стоявший в проеме, должно быть, вошел беззвучно, и Брент не знал, сколько времени тот наблюдал за ним. Скоро к человеку присоединились двое других. Все трое, они стояли в дверях, не делая попытки войти.
Брент медленно поднялся на ноги, в голове его словно пронесся вихрь. На секунду он даже вообразил, что к нему явились духи из прошлого, но разум возобладал над фантазией. В конце концов, если он пришел в Шастар, почему другие не могли сделать того же?
Он шагнул вперед. Один из незнакомцев сделал то же самое. Когда их разделяло несколько метров, незнакомец заговорил очень ясным голосом и довольно медленно:
— Я надеюсь, что не помешал вам.
Начало разговора было вполне обыденным, но Брента слегка озадачило произношение человека, вернее, то, с какой тщательностью он произносит слова. Казалось, незнакомец обеспокоен тем, что, если он начнет говорить быстрее, Брент его не поймет.
— Все в порядке, — отозвался Брент, тоже стараясь говорить медленно, — но вы меня немного смутили: я не ожидал тут никого встретить.
— Мы тоже, — отозвался эхом его собеседник с легкой улыбкой, — Мы понятия не имели, что в Шастаре еще кто-то живет.
— А я и не живу, — объяснил Брент, — Я здесь такой же посетитель, как вы.
Вошедшие обменялись улыбками, как будто вспомнили какую-то им одним понятную шутку. Затем один из них отцепил от пояса маленький металлический предмет и сказал в него несколько тихих слов — каких, Брент не расслышал. Юноша заключил, что сюда прибудут другие из этой же компании, и почувствовал раздражение — теперь его одиночество будет нарушено окончательно.
Двое незнакомцев подошли к огромной фреске и стали ее рассматривать. Бренту было интересно, что они думают по поводу картины; сам он не собирался высказывать свое восторженное к ней отношение, а вдруг для них это не более чем просто изображение и они не испытывают к ней никакого благоговения. Третий мужчина остался стоять рядом с ним, сравнивая копию Брента с оригиналом. Все трое, казалось, намеренно избегали дальнейшего разговора. Возникла длинная и неловкая пауза; затем двое стоявших перед картиной подошли к ним.
— Ну, Эрлин, что ты об этом думаешь? — спросил один, махнув рукой в сторону фрески. Казалось, они совершенно потеряли интерес к Бренту.
— Очень хороший примитив конца третьего миллениума, не хуже тех, что у нас. Ты не согласен, Латвар?
— Не совсем. Я бы не сказал, что это конец третьего. Во-первых, сюжет…
— Опять ты со своими теориями! Но — возможно, ты прав. Это слишком хорошо для последнего периода. Пожалуй, я бы отнес ее где-нибудь к две тысячи пятисотому году. Что ты скажешь, Трескон?
— Согласен. Возможно, Арун или один из его учеников.
— Чушь! — сказал Латвар.
— Вздор! — фыркнул Эрлин.
— Ну хорошо, хорошо, — отозвался добродушно Трескон, — я занимаюсь этим каких-то там тридцать лет, а вы — едва только родились. Склоняюсь пред вашими превосходящими знаниями.
Брент следил за их разговором со все возрастающим интересом, отвлекающим его от работы.
— Вы художники? — наконец выдавил он.
— Конечно, — величественно ответил Трескон, — Чего бы мы иначе здесь делали?
— Чертов лжец, — заметил Эрлин, даже не повышая голоса. — Да из тебя не выйдет художника, проживи ты хоть тысячу лет. Ты всего лишь художественный критик — и прекрасно об этом знаешь. Те, кто способен, творят, кто не способен — критикуют.
— Откуда вы? — с некоторой робостью спросил Брент. Он никогда еще не встречался с такими людьми, как эти. Все они были немолоды, но, казалось, сохранили юношеский задор и энтузиазм. Все их движения и жесты выглядели немного утрированными, а когда они говорили друг с другом, то делали это так быстро, что Бренту трудно было следить за разговором.
Прежде чем ему успели ответить, случилась новая неожиданность. Теперь уже с десяток людей появились в дверном проеме — и замерли, увидев великолепную фреску. Затем они подошли к ним, и Брент сразу же оказался внутри небольшой толпы.
— Ну вот, Кондор, — сказал Трескон. — Мы нашли человека, который может ответить на твои вопросы.
Мужчина, к которому он обратился, секунду пристально смотрел на Брента, затем бросил быстрый взгляд на его неоконченный рисунок и слегка улыбнулся. Повернувшись к Трескону, он вопросительно вздернул брови.
— Нет, — коротко бросил он.
Брент ощутил раздражение. Происходило что-то странное, и ему сделалось неприятно.
— Не будете ли вы так любезны объяснить мне, что происходит? — обиженно спросил он.
Кондор посмотрел на него с непроницаемым выражением:
— Думаю, я сумею объяснить лучше, если мы с вами отсюда выйдем.
